– Валер, я всего на пару минут. Оксане нужно занести стиральную машину в квартиру: грузчики довезли только до подъезда и уехали. Я мигом обернусь.
Егор стоял в прихожей в новеньких ботинках, с маленьким рюкзаком за плечами. Внутри лежали сменная обувь и влажные салфетки. Первый день в детском саду. Я с шести утра разглаживала воротник его рубашки, потому что накануне забыла это сделать, а он уже трижды подходил к зеркалу и спрашивал:
– Мам, я красивый?
Артём в это время торопливо надевал куртку. Одной рукой пытался попасть в рукав, второй прижимал телефон к уху. Оксана. Его бывшая жена. Они разошлись за год до нашей свадьбы, детей у них не было, имущество давно поделили. Но Оксана всё равно регулярно звонила. Три-четыре раза в месяц обязательно находился повод: кран, розетка, карниз, полка, замок, шкаф собрать, что-то вынести, что-то подвезти. Четыре года — почти по графику.
– Постой, – сказала я. – Ты же обещал, что мы вместе отведём его в садик. Он ждал. Мы вчера это обсуждали.
Артём провёл пальцами по переносице. Он всегда так делал, когда понимал, что виноват, но всё равно собирался поступить по-своему.
– Ну Валер, это же стиралка. Килограммов сорок. Она сама её не поднимет. Я к девяти буду дома, потом расскажешь, как всё прошло.
Расскажешь. Ему так было удобнее: не «я приду и сам всё увижу», а именно «расскажешь». И случалось это далеко не впервые. В феврале Оксана попросила помочь перевезти коробки со старой квартиры — Артём пропал у неё на всю субботу. В январе собирал ей книжный стеллаж, четыре часа подряд. В ноябре менял смеситель. Каждый раз звучало одно и то же: «на пять минут». И каждый раз я вроде бы не собиралась засекать время, но ужин остывал, а взгляд сам цеплялся за часы на микроволновке.
Он вышел. Замок щёлкнул. Егор опустил глаза на свои новые ботинки и тихо спросил:
– А папа с нами не пойдёт?
– Папа подъедет позже, – соврала я.
В детский сад я отвела сына одна. Воспитательница, женщина лет пятидесяти с мягкими тёплыми ладонями, встретила Егора и спросила:
– А папа?
– На работе, – ответила я.
Егор ничего не сказал. А на обратном пути вытащил свою руку из моей ладони и пошёл чуть впереди, на полшага дальше.
Ему было всего четыре. Но обижаться молча он уже умел. Не плакать, не кричать, не топать ногами — просто идти немного быстрее, чтобы я не видела его лица.
Вечером Артём пришёл в девять. Не «к девяти», как обещал, а ровно в девять. Три часа на одну стиральную машину. Я не стала произносить это вслух. Просто убрала ужин в холодильник, даже не разогрев.
Он заглянул на кухню, открыл дверцу холодильника.
– А почему всё холодное?
– А почему ты не пришёл к девяти? Егор уже спит. Завтра сам спросишь, как прошёл его первый день.
Артём сел за стол, достал контейнер и начал есть. Молча. Только время от времени посматривал на меня, ожидая, что я первая начну разговор. Но я не начала. Ушла в спальню и закрыла за собой дверь. Не потому, что мне нечего было сказать. Наоборот. Я слишком хорошо знала: стоит мне заговорить, и он потом неделю будет ходить с выражением лица человека, которого несправедливо обидели. А потом снова скажет: «Ну а что мне оставалось? Она одна. Ей тяжело».
Ей тяжело. А мне?
У меня смены на складе по двенадцать часов. У меня ребёнок, которого нужно забрать до пяти. У меня готовка, стирка, уборка и синяки под глазами, которые каждое утро приходится замазывать тональным кремом, потому что коллеги начинают задавать вопросы.
Но тяжело, конечно, Оксане. С её однокомнатной квартирой, работой с десяти до шести и полной свободой от детей.
На холодильнике висел магнит с телефоном грузчиков — остался после нашего переезда. Я скользнула по нему взглядом и вдруг подумала: «Может пригодиться».
Не знаю, почему именно эта мысль пришла мне в голову. Но она пришла.
Спустя три месяца я впервые поймала Артёма на вранье.
Он сказал, что задержится после смены: объект не приняли, нужно остаться ещё часа на два. В этом не было ничего необычного. Артём работал прорабом, и задержки у него действительно случались.
Вечером Егор попросил включить ему мультик на планшете. Я открыла мессенджер, чтобы отправить ссылку, и увидела на экране наш общий семейный аккаунт. А вместе с ним — геолокацию Артёма.
Синяя точка стояла на улице Ватутина. Панельная девятиэтажка. Дом Оксаны. Адрес я запомнила ещё в первый год, когда Артём при мне вбивал его в навигатор.
Вернулся он в восемь. От куртки тянуло жареным луком. Оксана любила готовить с луком, а этот запах намертво впитывался в ткань. Я уловила его ещё из прихожей, когда Артём вешал куртку на крючок.
– Ну как объект? – спросила я с кухни.
– Сдали, – ответил он. – Замотались ужасно, еле успели. Начальник три раза смету переделывал.
Он начал сыпать подробностями. А это всегда плохой признак: человек зачем-то добавляет лишние детали, хотя его никто о них не спрашивал.