— Ты мог, Артём.
Коробку с конфетами я даже не взяла. Просто повернулась и ушла домой вместе с Егором.
Дома я дождалась, когда Артём после обеда снова уедет на работу. Егора я сама отвезла к подруге — пусть поиграет, пока я закончу то, что давно пора было сделать.
С холодильника сняла магнитик с номером перевозчиков. Позвонила. Двое парней с «Газелью», четыре тысячи за пару часов работы. Уже через сорок минут они стояли возле подъезда.
За полтора часа из спальни исчезло всё, что принадлежало Артёму. Его шкаф — тот самый двухстворчатый из ИКЕА, который мы собирали вдвоём на третий день после переезда. Прикроватная тумба. Стопка его вещей. Ящик с инструментами. Зимняя куртка. Кроссовки. Ремень, который всё время болтался на ручке дверцы.
Ребята вынесли всё это в прихожую и расставили как получилось. Шкаф целиком в коридор не влез, поэтому его пришлось поставить боком к стене. Рядом приткнули тумбочку, сверху оказался пакет с носками. Куртку повесили на крючок у входа — прямо рядом с маленьким рюкзаком Егора.
Потом я позвонила мастеру по замкам. Ещё две тысячи. Через двадцать минут на двери спальни стоял новый замок.
Я взяла обычный лист А4 и фломастер Егора. Написала крупно, так, чтобы нельзя было не заметить:
«Шкаф перевезли. И твой тоже».
Лист приклеила скотчем к дверце его шкафа, стоявшего теперь в прихожей.
Шесть тысяч рублей. Четыре — за перевозчиков, две — за замок. Меньше, чем половина суммы, которую Оксана пожалела на собственных грузчиков.
Но Артёму эта история обошлась куда дороже.
Я села на кухне. Спальня теперь казалась наполовину пустой: моя кровать, мой шкаф и тишина. Руки больше не тряслись. Я заварила чай и пила его медленно, не поглядывая на часы. Впервые за четыре года мне не нужно было высчитывать, во сколько он вернётся.
В шесть вечера в замке повернулся ключ. Из прихожей донеслись шаги. Потом — глухой удар: Артём, видимо, стукнулся коленом о тумбочку.
После этого наступила пауза. Долгая. С полминуты он просто молчал.
— Валерия! — наконец раздалось из коридора. — Валерия, что это такое?
Я вышла из кухни.
Он стоял зажатый между стеной и собственным шкафом, держа в руке записку. На его лице было выражение, которого я не видела ни разу за все эти четыре года. Не злость. Не оскорблённая гордость. Не раздражение. Растерянность. Такая, будто человек вошёл в свою квартиру и внезапно понял: она уже не совсем его.
— Ровно то, что написано, — ответила я. — Шкаф перевезли. Грузчики управились за полтора часа. Без твоей помощи. А мне хватило пяти минут, чтобы наконец решиться.
— Ты это серьёзно?
— Артём, ты пропустил первый день сына в садике из-за стиральной машины. Ты врал мне про работу, когда чинил Оксане кран. Ты уехал с дня рождения Егора на два часа, пока она спокойно сидела в кафе с латте и тирамису. А сегодня ты выбрал шкаф за пятнадцать тысяч вместо утренника. Вместо стихотворения, которое твой сын учил целый месяц.
Артём опустил записку на тумбочку.
— И что теперь? Мне в коридоре ночевать?
— В гостиной есть диван. Разберёшься. Ты же у нас специалист по перевозке мебели.
Он ничего не сказал. Только снова потёр переносицу — уже в третий раз за этот день. Потом развернулся и ушёл в гостиную. Дверью не хлопнул, просто тихо прикрыл её за собой.
Я вернулась на кухню. Чай успел остыть, но я всё равно допила его до конца.
Егор пришёл от подруги в семь. Заметил шкаф в прихожей, остановился и посмотрел на меня.
— Мам, папа тоже переезжает?
— Нет, — сказала я. — Папа учится выбирать.
Он кивнул, будто такой ответ его вполне устроил, и пошёл мыть руки.
Прошло две недели.
Артём всё это время спит на диване. Замок со спальни я так и не сняла. Он и не просил. По утрам сам готовит себе завтрак, а когда ставит кружку в раковину, делает это так осторожно, словно извиняется даже перед посудой.
Оксана за эти две недели не позвонила ни разу. Зато Артём написал ей сам — я случайно увидела сообщение в его телефоне: «Пока не звони мне». В ответ она прислала только три точки.
Свекровь набрала меня один раз. Сказала:
— Я на твоей стороне. Но замок всё-таки лучше снять.
Я ответила:
— Подумаю.
И не сняла.
Каждый вечер Артём читает Егору перед сном — прямо на диване в гостиной. Егор засыпает, прижавшись к нему, а потом Артём осторожно относит его в детскую на руках. Аккуратно. Бережно. Будто только сейчас вспомнил, что у него вообще есть сын.
Но между нами тишина. О Егоре говорим. О еде — тоже. О бытовых мелочах можем перекинуться парой фраз. А о нас — ни слова.
Однажды я услышала, как он по телефону рассказывал другу, что я «устроила цирк из-за какого-то шкафа». Что он «просто помог человеку», а жена, мол, «сорвалась на пустом месте».
Шкаф за пятнадцать тысяч. Стихотворение из двенадцати строк. Четыре года и сорок три поездки к бывшей жене.
Я перегнула? Или всё-таки поступила правильно — чтобы он наконец почувствовал, что значит, когда тебя постоянно отодвигают в сторону ради чужой мебели?