Ложь он, как и многие, пытался забить конкретикой, будто мелкие подробности могли замазать дыру посередине.
Я молча положила телефон на стол. Экраном вверх. На карте всё ещё светилась синяя метка, и стояла она не возле его «объекта», а прямо у дома Оксаны.
Артём опустил глаза на экран, потом провёл пальцами по переносице.
— Валер, я сейчас всё объясню.
— Объяснишь, — спокойно ответила я. — Только сначала скажи, зачем соврал.
Он выдохнул.
— У неё кран сорвало. Сильно. В ванной воды по щиколотку было. Я не хотел, чтобы ты опять заводилась, поэтому сказал про работу. Да, глупо. Я понимаю.
— Артём, за эти четыре года ты ездил к ней сорок три раза. Я считала.
Он будто окаменел. Цифра застала его врасплох. Люди вообще редко думают, что их поступки кто-то складывает в общую картину. Им кажется: ну съездил один раз, ну потом ещё раз, ничего особенного. Только когда таких «ничего особенного» набирается сорок три, это уже не случайность. Это почти график.
— Сорок три, — повторила я. — Это чаще, чем раз в месяц. То кран, то розетка, то карниз, то полка, то замок, то дверца шкафа, то плитка, то стиральная машинка. Каждый раз — «буквально на пять минут». А по факту — от полутора часов до четырёх. Я засекала.
— Ты это записывала, что ли?
— Нет. Просто ужин стоял на столе и остывал, а я смотрела на часы. Не моя вина, что цифры сами запомнились. Твоя вина, что их оказалось так много.
Артём опустился на стул. Тяжело, словно ему на спину взвалили мешок с цементом. Некоторое время сидел молча, потом наконец произнёс:
— Я с ней поговорю. Чётко обозначу границы. В следующий раз скажу, что не могу.
Я кивнула. Но внутри не поверила ни одному слову. Потому что это самое «в следующий раз» я уже слышала и после пятнадцатой поездки, и после двадцать восьмой, и после тридцать шестой. А потом наступал очередной «следующий раз» — и всё повторялось до последней детали.
На холодильнике всё так же висел магнит с телефоном грузчиков. Я снова посмотрела на него. Только теперь уже не отвела глаз.
День рождения Егора. Пять лет.
Готовиться я начала ещё в четверг. Торт с динозаврами заказала за три тысячи восемьсот гривен. Шарики обошлись в пятьсот. Растяжка с надписью «С Днём рождения!» — в четыреста. Бумажные тарелки и стаканчики с трицератопсами — ещё двести тридцать. Наш подарок — самокат за четыре тысячи. В сумме выходило около девяти тысяч, если не учитывать продукты. А вместе со столом — примерно пятнадцать.
Я позвала свекровь, свою маму и двух подруг с детьми. Всего двенадцать человек. К двум часам стол должен был быть полностью накрыт.
Артём обещал прийти к часу. Но в половине первого у него зазвонил телефон. Он ушёл отвечать в ванную, только стены в нашей хрущёвке были такие, что слышно было каждое слово.
— Оксан, у меня сегодня день рождения сына. Да, сегодня. Может, завтра? Я правда сейчас не могу. Ладно… Хорошо, ладно.
Когда он вышел, лицо у него уже было виноватое. Сказал, что Оксане стало плохо. Давление резко поднялось. Нужно отвезти её в аптеку и обратно.
— Валер, это минут на двадцать. Гости к двум, я точно успею вернуться.
— Артём, пусть вызовет такси. Это триста гривен.
— Ей плохо, Валер. Какое такси при давлении? Я просто посмотрю, чтобы всё нормально было.
— А за сыном кто посмотрит?
Он уже натягивал ботинки. В двенадцать сорок хлопнула входная дверь.
Гости пришли ровно к двум. Свекровь вошла в нарядной блузке, с пакетом подарков в руках, огляделась и спросила:
— А Артём где?
— Уехал. Оксане плохо.
Свекровь поджала губы. Моя мама молча повернулась к разделочной доске и начала резать огурцы так, что нож грохотал на всю кухню.
Егор задувал свечи без отца. Пять маленьких огоньков — по одному за каждый прожитый год. Подруга снимала на телефон, и потом на видео я увидела, как после последней свечки сын повернул голову через плечо. Посмотрел на дверь. Проверил, не появился ли папа.
Артём вернулся в четыре. Не через двадцать минут. Через два часа. В день рождения собственного ребёнка.
Он протянул Егору подарок — коробку с лего. Сын взял её молча. Даже не улыбнулся. Сказал «спасибо», потому что я научила его благодарить. Но глаза у него были сухие, ровные, почти взрослые.
К шести гости разошлись. Я собрала посуду, смыла с тарелок остатки крема, сложила шарики в пакет, вытерла стол. Потом открыла соцсети.
Оксана выложила фотографию три часа назад. Кафе «Лаванда» в центре. На блюдце — тирамису, рядом высокий стакан с латте. На лице — довольная улыбка. Подпись: «Лучший выходной за месяц!»
Давление. Аптека. Двадцать минут.
Я сделала скриншот.
На следующий день свекровь заехала за контейнерами. Артём в это время был в душе. Я достала телефон и показала ей экран.
— Вот, — сказала я. — Оксана. Вчера. Три часа дня. Кафе «Лаванда». А ваш сын в это время якобы вёз её в аптеку.
Свекровь взяла телефон, увеличила снимок и долго смотрела то на тирамису, то на стакан латте, то на её счастливую улыбку.