— Что это вообще значит? — Марина замерла на пороге кухни, так и не разжав побелевшие пальцы, впившиеся в ручку хозяйственной сумки. Пакет, в котором лежали кефир и буханка «Дарницкого», с глухим шлепком упал на пол, когда она наконец выпустила его из рук. Но даже этот звук не заставил мужчину за столом поднять глаза от телефона.
— Что именно? — протянул Дмитрий с ленцой, изображая, будто внимательно изучает новостную ленту. На деле же он просто перелистывал фотографии дорогих машин. Сидел он в белоснежной майке, той самой, которую называли «алкоголичкой», хотя от нее пахло дорогим кондиционером для белья. Тем самым, который Марина покупала исключительно для его вещей и экономила на своих.
— В мойке, Дмитрий. В чертовой мойке! — Марина сделала шаг вперед и почувствовала, как от усталости предательски дрогнули колени. Целый день на ногах в торговом зале. Десять часов беготни между полками, натянутые улыбки для недовольных покупателей, бесконечное «подскажите», «принесите», «а почему так дорого». И всё ради того, чтобы вернуться домой и увидеть вот это.
Нержавеющая раковина была забита мерзкой густой массой. Разваренные макаронные звездочки, ровные кубики моркови, картофель, зелень — всё это слиплось в отвратительный ком и перекрыло слив. Мутновато-желтый бульон нехотя уходил в трубу, хлюпая и оставляя жирные следы на стенках мойки. Это был суп. Тот самый суп, который она вчера варила почти до двух ночи, стараясь не звякать кастрюлями и крышками, чтобы не потревожить «измотанного» мужа.
Дмитрий наконец счел нужным оторваться от экрана. Его гладко выбритое, свежее после дневного сна лицо выражало скучающее недовольство — словно его отвлекли от решения глобальных проблем ради какой-то нелепой мелочи.
— А, ты про это, — он небрежно махнул рукой, будто великодушный правитель, которому докладывают о пустяках. — Я вылил эту бурду. Есть невозможно. Марина, я же тебя просил: если уж готовишь, делай нормальную еду, а не похлебку для свиней. Там вода, крахмал и уныние. Где насыщенность? Где вкус? Я ложкой по тарелке возил — ни одного нормального кусочка мяса не попалось.
В груди у Марины поднялся горячий, колючий ком. Она смотрела на мужа, на его ухоженные руки, на пухлые губы, скривившиеся в брезгливой усмешке, и не могла поверить, что слышит это всерьез.
— Ты слил суп в раковину только потому, что тебе показалось, будто там мало мяса? — голос сорвался на визг. — Ты третий год живешь за мой счет и еще нос воротишь от еды? Захотел стейков из мраморной говядины — иди вагоны разгружай! Я тебе больше даже корку хлеба не куплю, несчастный гурман!
Дмитрий поморщился и театрально прикрыл ухо ладонью.
— Только не начинай истерику, ради всего святого. От твоих ультразвуков у меня голова раскалывается. Ты пойми, глупая женщина, — заговорил он медленно, с нажимом, как будто объяснял очевидные вещи ребенку или умственно отсталому. — Нормальное питание — фундамент продуктивности. Как я должен искать достойную должность, вести переговоры, генерировать идеи, если мозг не получает белка? Ты предлагаешь взрослому мужчине в самом расцвете сил сидеть на овощном отваре? Это унижение. Я не козел, чтобы траву жевать.
— Унижение? — Марина даже задохнулась от возмущения. Она подошла к столу вплотную и уперлась ладонями в столешницу так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Унижение — это клянчить у жены двести гривен на сигареты. Унижение — это когда я в заштопанных колготках иду на работу, а ты дрыхнешь до обеда. А суп, между прочим, был куриный! На костном бульоне!
— Вот именно, на костном! — резко оборвал ее Дмитрий и вскочил со стула. Теперь он нависал над ней, и вся его ленивость мгновенно сменилась раздраженной агрессией. — Кости — собакам. Людям нужна мякоть. Ты на мне экономишь, Марина. Сознательно опускаешь мой уровень жизни, чтобы я чувствовал себя ничтожеством. Если хочешь знать, это уже психологическое насилие. Я привык к другому качеству жизни. И то, что у меня сейчас временная пауза в карьере, не дает тебе права кормить меня как арестанта.
Он с отвращением ткнул пальцем в сторону раковины.
— Убери эту гадость. От нее кислятиной несет. И придумай что-нибудь приличное на ужин. Я видел рекламу: в «Мясном доме» сейчас скидки на рибай. Закажи доставку. И красное сухое возьми. Только не то кислое пойло за триста гривен, которое ты прошлый раз притащила, а нормальное, выдержанное. Мне надо снять стресс после этого гастрономического кошмара.
Марина смотрела на него, и перед глазами у нее постепенно наливалась красным пелена бешенства. Сейчас перед ней стоял уже не муж, с которым она когда-то строила планы, мечтала о детях и тихих семейных вечерах. Перед ней был разжиревший, самодовольный паразит, вросший в диван и уверенный, что весь мир обязан обслуживать его просто за сам факт существования.
— Денег нет, — произнесла она ровно, почти ледяным голосом. — До зарплаты три дня. В кошельке пятьсот гривен. Это на проезд и хлеб.
Дмитрий закатил глаза и с мученическим вздохом снова плюхнулся на стул, всем видом демонстрируя, насколько тяжело ему приходится из-за ее ограниченности.
— У тебя их вечно нет. Потому что ты совершенно не умеешь обращаться с финансами. Я тебе тысячу раз объяснял: надо вкладываться в статус, а не жить в режиме крохоборства. Займи у Елены. Или сними с кредитки. Я скоро устроюсь, с первой же премии закрою все твои мелочные долги. Но прямо сейчас я голоден, Марина. Голоден и раздражен. А голодный мужчина — это угроза здоровой атмосфере в семье.
Он снова уткнулся в смартфон, решив, что разговор окончен. Для него всё происходило именно так: он высказывал недовольство, отдавал распоряжения и ждал, когда их выполнят. Ему даже в голову не пришло, что Марина тоже голодна. Что она с полудня не съела ни крошки. Что этот суп должен был стать и ее ужином тоже.
Марина медленно выпрямилась. Где-то внутри словно щелкнуло — будто лопнула слишком туго натянутая струна. Кухонная тишина стала плотной, вязкой, неприятной. Ее нарушало только мерное капанье воды в грязную мойку. Марина перевела взгляд с затылка мужа на расползшуюся в раковине гору макарон, потом посмотрела на собственные руки — загрубевшие, уставшие, с обломанным ногтем на указательном пальце.
— Значит, угроза атмосфере? — тихо уточнила она.
Дмитрий не ответил. Он увлеченно набирал кому-то сообщение. Наверняка такому же бездельнику, жалуясь на «жену-мегеру», которая не понимает тонкую мужскую натуру и мешает великому человеку реализоваться.
Марина без единого слова подошла к раковине. Убирать это месиво она не стала. Просто повернула кран до упора. Мощная струя ударила прямо в центр разбухших макарон, и брызги веером разлетелись по кухне — на чистую столешницу, на пол, на белую майку Дмитрия.
— Эй! Ты что устроила?! — он вскочил, отряхиваясь, и уставился на нее так, будто перед ним внезапно оказалась сумасшедшая.
— Посуду мою, — совершенно спокойно ответила Марина, даже не пытаясь перекрыть воду. — Ты же хотел чистоты? Сейчас будет чисто. Безупречно.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив за спиной грохочущий шум воды и Дмитрия, который стоял посреди забрызганного пола с раскрытым ртом. Марина направилась в комнату, где на столе стоял ее ноутбук, купленный в кредит. Тот самый, на котором Дмитрий по вечерам играл в «танки», называя это не развлечением, а «анализом военной стратегии». Ей нужно было проверить остаток на карте. Не для того, чтобы заказать рибай. Совсем не для этого. Она хотела понять, хватит ли денег на то, что только что окончательно созрело у нее в голове.
Марина опустилась на край дивана и уставилась в светящийся экран. Онлайн-банк радости не принес: кредит за этот самый ноутбук, который Дмитрий год назад выпросил «для работы с графикой», по-прежнему висел на ней тяжелым ярмом. А вся его «графика» быстро свелась к бесконечным автомобильным форумам, роликам про премиальные внедорожники и сайтам с элитной недвижимостью. Там он мог пропадать часами, рассматривая жизнь, которую, как он искренне считал, давно заслужил.
Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Дмитрий ворвался внутрь, на ходу стягивая с себя мокрую майку. Лицо его покрылось красными пятнами — верный знак, что его драгоценное самолюбие задето и сейчас он сорвется окончательно.