— Ты что, окончательно с ума сошла? — гаркнул он и с раздражением швырнул мокрую тряпку в угол, прямо на аккуратную стопку выглаженных вещей. — Решила водой в меня плескать? Это у тебя теперь разговор такой? Так ведут себя не жены образованных людей, Марина, а торговки на рынке!
Он тяжело плюхнулся в свое обожаемое компьютерное кресло, и то жалобно заскрипело под ним. Дмитрий нарочито развалился, откинулся назад, закинул ногу на ногу и сцепил руки на груди, принимая вид несправедливо оскорбленного властителя, которому подданные посмели перечить.
— Я, между прочим, жду извинений, — выдавил он сквозь зубы. — И нормального решения вопроса с ужином. У меня желудок уже сам себя переваривает, а это прямой путь к гастриту. Ты прекрасно знаешь, сколько сейчас стоит лечение. Или тебе надо, чтобы я здесь загнулся?
Марина неторопливо опустила крышку ноутбука. Экран погас, и в комнате сразу стало сумрачнее. Только свет фонаря с улицы выхватывал из полумрака запыленные полки с его коллекционными машинками — единственной вещью, на которую он когда-то спускал свои случайные заработки.
— Дмитрий, — произнесла она негромко, но в этом спокойствии звенело что-то холодное и твердое. — Ты не работаешь три года. Три. Года. Я плачу за квартиру, коммуналку, интернет, продукты и даже за твое белье. А ты сидишь здесь и всерьез рассуждаешь о гастрите? Ты за эту неделю хотя бы один раз открыл сайт с вакансиями?
Дмитрий закатил глаза так выразительно, будто собирался увидеть собственные мысли изнутри.
— Ну вот, опять начинается! — простонал он с видом мученика. — Сколько можно одно и то же? Я не бездельничаю, я нахожусь в активном поиске. Я отправляю резюме! Но я не пойду сидеть на кассе в АТБ и не стану таскать цементные мешки! У меня, между прочим, два высших образования, Марина! Я управленец! Я жду ответа из холдинга, там рассматривают мою кандидатуру на должность начальника логистического отдела.
— Ты ждешь их ответа уже восемь месяцев, — спокойно напомнила она. — За это время можно было устроиться курьером, водителем, кем угодно, лишь бы в доме появилась хоть какая-то копейка.
— Курьером?! — Дмитрий взвизгнул и резко подался вперед. — Ты хочешь, чтобы меня кто-нибудь из знакомых увидел с желтым рюкзаком за спиной? Тебе мало того, что ты меня унижаешь дома, теперь еще и репутацию мою уничтожить решила? Кто потом возьмет меня на руководящую позицию, если я замараю себя низкоквалифицированной работой? У меня есть уровень, Марина, и я не собираюсь опускать его ради твоих примитивных желаний купить колбасу!
Он вскочил и принялся мерить шагами тесную комнату, то и дело цепляя локтями мебель. Голос его становился все громче, превращаясь почти в проповедь обиженного пророка, которому никто не верит.
— Ты не улавливаешь главного. Ты сама тащишь меня вниз! У тебя мышление бедности. Ты все время экономишь на продуктах, покупаешь дешевку, живешь с вечным страхом перед завтрашним днем. А деньги — это энергия, понимаешь? Чтобы зарабатывать миллионы, нужно ощущать себя человеком на миллион! Как я должен излучать уверенность на собеседовании, если на мне старые тряпки, а внутри болтается жидкая похлебка из куриных шкур?
Он остановился прямо перед ней и ткнул пальцем в сторону кухни.
— Твой суп — это показатель твоей веры в меня. Точнее, ее полного отсутствия. Ты кормишь меня как неудачника, поэтому я и не могу пробить свой финансовый потолок. Стейк, Марина! Мраморная говядина! Это не просто еда, это вложение в будущее. Это сила, тестостерон, ясная голова! Если бы ты меня любила, ты бы нашла способ обеспечить мужу достойное питание.
Марина слушала этот поток нелепости и чувствовала, как привычная картина мира будто расползается по швам. В его словах жила чудовищная, извращенная логика паразита, который сумел убедить себя в собственной исключительности. Он действительно верил, что вселенная обязана вручить ему трон. А пока трона нет, жена должна пахать за двоих, чтобы его величество не растеряло форму.
— Вложение? — переспросила она и поднялась с дивана. — То есть я у нас инвестор? Тогда где мои дивиденды, Дмитрий? Где доходность? За три года я вложила в проект под названием «твоя гениальность» почти полтора миллиона гривен. Свои зарплаты, премии, нервы, здоровье. И какой результат? Наглый, разжиревший мужик, который выливает суп в унитаз, потому что блюдо недостаточно элитное для его высочества?
— Не смей считать мои деньги! — взревел он, и лицо его исказилось злобой. — Мы семья! У нас общий бюджет! То, что сейчас зарабатываешь ты, — временная ситуация. Когда я поднимусь, я тебя золотом засыплю! Но сейчас ты обязана меня поддерживать. Это твой супружеский долг! В горе и в радости, забыла?
— В горе — да, — жестко ответила Марина. — Но твое безделье не горе. Это твой личный выбор. И знаешь что? Инвестор выходит из проекта. Финансирование закрыто.
Дмитрий застыл. Несколько секунд он пристально разглядывал жену, пытаясь понять, пугает она его или говорит всерьез. Но в ее взгляде не было ни привычной просьбы, ни растерянности, ни страха. Только холодная пустота. Это его встревожило, а потом мгновенно взбесило еще сильнее.
— Вот как? — прошипел он, прищурившись. — Решила давить на меня едой? Прекрасно. Тогда слушай внимательно. Я сейчас в состоянии сильнейшего стресса. Ты своими претензиями довела меня почти до нервного срыва. У меня скачет давление, сердце колотится. Мне необходимо успокоиться.
Он шагнул ближе и протянул к ней руку ладонью вверх.
— Давай карту. Или наличные. Я схожу в магазин. Мне нужна бутылка хорошего коньяка. Не той гадости, которую ты покупаешь на праздники, а нормальный «Хеннесси» или «Курвуазье». Мне надо расширить сосуды, иначе меня удар хватит, и это будет полностью на твоей совести.
— Ты сейчас серьезно? — Марина отступила на шаг. — Ты просишь деньги на дорогой алкоголь сразу после того, как вылил ужин в унитаз?
— Я не прошу, я требую! — рявкнул Дмитрий, уже окончательно теряя человеческий вид. — Я глава семьи! Я мужчина! Мне нужно снять напряжение. Ты вообще представляешь, каково это — жить рядом с женщиной, которая тебя не ценит? Которая пилит мозг с утра до вечера? Мне нужно выпить хотя бы для того, чтобы терпеть твое присутствие в этой квартире! Быстро отдала карту!
Он резко дернулся вперед, стараясь схватить ее за руку, но Марина успела отступить в сторону. И в эту секунду в голове у нее вдруг стало пугающе ясно. Все эти годы она содержала не просто ленивого человека. Она кормила чудовище, которое жило за счет ее сил, ее самооценки, ее времени и ее будущего.
— Нет, — отчетливо сказала она.
— Что значит «нет»? — Дмитрий даже задохнулся от возмущения.
— Денег на коньяк не будет. На стейки тоже. И на сигареты — тем более.
Она повернулась и направилась к шкафу-купе в коридоре. Дмитрий метнулся следом, споткнулся о порог, но удержался на ногах.
— Ты куда пошла?! Мы еще не закончили разговор! Ты не имеешь права ограничивать меня в деньгах! Это насилие! Это экономический абьюз! Марина, вернись сейчас же! Я маме позвоню, расскажу, как ты надо мной издеваешься!
— Звони, — бросила она, не оборачиваясь, и распахнула дверцы шкафа. — Пусть мама привезет тебе котлет. А я начинаю ревизию.
Марина открыла отделение, где хранились крупы, консервы и всякие продуктовые запасы. Дмитрий стоял у нее за спиной, тяжело дыша. Его кулаки то сжимались, то разжимались. Он еще не до конца понимал, что именно происходит, но древний, животный страх остаться без еды уже начинал грызть его изнутри. Скандал только разгорался, и дороги назад больше не существовало.
Марина двигалась по кухне быстро и молча, будто в ней выключили последний тумблер сочувствия. Она не плакала, не кричала, не пыталась достучаться до него словами. Просто распахнула навесной шкафчик и стала последовательно сгребать с полок все, что могло хоть как-то насытить человека.
— Ты что устроила? — Дмитрий замер в дверном проеме, скрестил руки на груди и смотрел на ее действия с брезгливым недоумением. — В поход собралась? Или решила поиграть в осажденный город? Марина, это какой-то детский сад. Поставь макароны обратно, я, может, ночью захочу перекусить, раз ты так и не соизволишь заказать нормальную еду.
Марина не удостоила его ответом. Пакет гречки, банка растворимого кофе, вскрытая пачка чая, сахар, соль — все одно за другим отправлялось в большую хозяйственную сумку из «Ашана», ту самую крепкую сумку, с которой Марина обычно возвращалась с рынка, еле удерживая тяжелые ручки в руках.