Оксана раскладывала одежду в шкафу с педантичной аккуратностью. Его сорочки отправлялись в левую часть, её платья и блузки — вправо. Между рядами она оставляла узкую щель, шириной в два пальца. Чтобы ткань не соприкасалась. Чтобы не забывать.
Полтора месяца назад ей и в голову не приходило, что муж обманывает её почти год — каждое утро, без выходных. Что его мать в курсе. А она — единственная, кто ничего не знает.
В тот день Оксана сидела в «Буше», бессмысленно размешивая сахар в капучино — уже третью ложку, хотя пить его не собиралась. За окном тянулся мелкий апрельский дождь. Через дорогу София плыла полуфинал. У Оксаны было сорок свободных минут — вязкая, ненужная пауза, которую требовалось чем-то заполнить.
Она подняла взгляд — и рука с ложкой застыла.
За соседним столиком, спиной к ней, расположился Олег. В светло-голубой рубашке — той самой, что утром она сняла с гладильной доски и протянула ему со словами: «Ты же опаздываешь». Перед ним — ноутбук, в ушах — наушники. На экране — вовсе не отчёты и не рабочая почта. YouTube. Какой-то блогер рассказывал о спиннингах.
Время — 12:40. Вторник.
Оксана медленно придвинула чашку ближе, словно он мог ощутить её взгляд затылком. Не ощутил. Спокойно отпил из большой кружки, щёлкнул по тачпаду, откинулся на спинку стула. Вид человека, у которого нет ни срочных задач, ни дедлайнов.
Подошла официантка. Он кивнул — ещё один. Вскоре перед ним поставили второй капучино. Олег расплатился картой. Оксана автоматически отметила цвет — зелёная. Та самая, на которую двадцать пятого числа поступала зарплата.
Четыреста гривен. Две чашки.
Она просидела неподвижно ещё полчаса. Потом вбежала София — мокрые волосы, пакет со звенящими медалями: бронза за брасс и серебро в комплексе. Оксана обняла дочь за плечи и вывела её через другой выход.
— Мам, ты такая бледная.
— Давление скачет. Пойдём, я такси вызвала.
Всю дорогу домой она смотрела в экран телефона и не видела ни букв, ни цифр.
Вечером всё было как обычно. Тапочки у входа, разогретый суп. Олег появился в 19:10, поставил портфель, поцеловал её в щёку — привычно, без тени неловкости.
— Устал?
— Немного. Квартальный отчёт закрывали, мозг кипит.
Она кивнула, продолжая резать хлеб. Казалось, что нож держит не она, а кто-то другой, а она лишь наблюдает со стороны и ждёт, когда эта чужая версия её самой обернётся.
— Во сколько у вас обед был?
— Часа в час. А что?
— Ничего. София медаль взяла.
— Умница. В меня пошла, — он усмехнулся и полез в холодильник за кефиром.
Оксана мысленно перебирала последние месяцы, будто вытягивала спутанные нитки из старого свитера. «Командировка во Львов» в феврале — без чемодана, «переночую и назад». Корпоратив, который «перенесли» трижды, и о котором жёны других инженеров ничего не слышали, потому что с их компанией Олег перестал общаться ещё зимой. Игорь, его приятель, прежде звонивший каждую неделю с предложением встретиться в гараже, — тишина с декабря. Премия, которая «в этом году скромная, завод просел». Зарплата, приходящая строго двадцать пятого — копейка в копейку, словно кто-то специально высчитывал нужную сумму.
Она нарезала хлеб так тонко, что ломтики стали почти прозрачными.
— Олег.
— М?
— Я сегодня видела тебя в «Буше». В двенадцать сорок. Ты смотрел видео про рыбалку.
Он хрустнул сыром — и звук резко оборвался.
Стакан с кефиром замер в его руке. Олег стоял у раскрытого холодильника, и холодный воздух будто обдувал не кухню, а его самого.
— Оксана, давай присядем.
— Я и так стою.
— Сядь, пожалуйста.
Она опустилась на стул не из послушания — просто ноги вдруг стали ватными.
— Меня сократили. В мае.
Она слышала слова отчётливо, но смысл доходил урывками, как при плохой видеосвязи.
— В мае прошлого года.
— То есть… одиннадцать месяцев назад?
Он кивнул.
В голове она машинально отсчитывала: май, июнь, июль… Летний лагерь Софии. В августе она спрашивала, может, взять смену подешевле — он тогда ответил: «Не экономь на ребёнке, дело не в деньгах».
Оксана поднялась и ушла в ванную. Закрыла дверь, включила воду на полную, чтобы шум перекрыл мысли. Села на край ванны. Взяла тюбик зубной пасты, уставилась на него, потом положила обратно.
Минут десять она просто сидела под гул воды.
— Мам? — София постучала. — Ты скоро?
— Чищу зубы, зайка. Ложись.
Она выдавила пасту на щётку и стала чистить зубы механически, будто руками другого человека. Во рту — мятный вкус, в голове — пустота. Сполоснула, вытерла губы, посмотрела в зеркало. Оттуда на неё глядела женщина, которая почти год жила рядом с лжецом и не догадывалась об этом.
Вернувшись на кухню, она прошла мимо Олега, не поднимая глаз. Открыла морозилку, достала пачку пельменей, подержала в ладонях и убрала назад.
Села напротив.
— Олег. А деньги? Те, что приходили на карту?
Он смотрел в пол. На нём были новые кроссовки — серые с оранжевой полосой. Три недели назад она заметила их, спросила, и он ответил, что старые продал за бесценок, а эти купил по акции.
— Мама переводила.
Оксана моргнула.