Пакет оказался самым обычным — из супермаркета. Плотный, белый, с красными буквами. Внутри — стопка чеков. Не скомканных, не брошенных как попало, а аккуратно сложенных, будто это были важные бумаги. Олег, выходит, их берёг. Наверное, чтобы потом предъявить матери отчёт: вот, мол, всё по делу, ничего лишнего.
Оксана перевернула пакет прямо на стол. Бумажки рассыпались веером. Она присела и начала просматривать одну за другой.
Кофейни. Почти одни и те же названия. Суммы — триста восемьдесят гривен, четыреста двадцать, триста пятьдесят. Почти каждый будний день. Порой дважды: утром капучино, после обеда латте. Она машинально открыла калькулятор в телефоне. В году — примерно двести тридцать рабочих дней. Если почти каждый из них — кофе в среднем по четыреста… Выходило больше девяноста тысяч гривен.
Девяносто тысяч — только на кофе.
Она медленно положила телефон на стол и уставилась в стену. Вспомнила, как они с Софией отмечали её день рождения в небольшом кафе: два пирожных и чайник чая — девятьсот гривен. Потом ещё неделю обсуждали, что позволили себе лишнее, что дороговато вышло.
Оксана встала и направилась в кабинет. Выдвинула верхний ящик письменного стола. Там лежала коробка — чёрная, лакированная. Брендовые часы. Она открыла крышку: внутри — тонкий серебристый корпус, чёрный ремешок. Новые. Даже бирка не снята. Она помнила цену — видела такие в торговом центре, около восемнадцати тысяч гривен. Он ни разу их не надевал.
В июле, на его день рождения, она подарила ему галстук. Серый, с тонкой полоской, за четыре тысячи двести. Ради него целый месяц отказывала себе в маникюре. Олег тогда примерил, посмотрелся в зеркало, сказал короткое «красиво» и аккуратно повесил на плечики. С тех пор галстук так и висел нетронутым. А в столе лежали часы за восемнадцать тысяч — купленные на деньги матери и спрятанные.
Оксана закрыла коробку и вернула её на место. Потом подошла к компьютеру. Пароль от интернет-банка она знала — когда-то сама помогала ему разобраться с настройками, пять лет назад, когда он путался в цифрах и просил её объяснить.
Она открыла выписку по карте.
Переводы от Тетяны Ивановны. Каждый месяц, двадцать пятого числа — ровно пятьдесят пять тысяч гривен. День в день. Не двадцать четвёртого, не двадцать шестого. Именно двадцать пятого — в ту самую дату, когда раньше приходила его настоящая зарплата.
Одиннадцать месяцев подряд.
Тетяна Ивановна аккуратно выстраивала для сына фиктивную «зарплатную ведомость», чтобы невестка ничего не заподозрила.
Оксана смотрела на экран и вдруг очень ясно поняла: дело не в том, что он не нашёл подходящего момента признаться. Момент не искался вовсе. Они вдвоём — взрослый мужчина и его мать — почти год тщательно поддерживали эту конструкцию. Сверяли числа, подгоняли даты, придумывали объяснения. Чтобы она оставалась в стороне.
Она закрыла вкладку, ушла на кухню, налила стакан воды из фильтра и выпила залпом. Потом ещё один.
Вернувшись в кабинет, взяла коробку с часами, собрала чеки, прошла в прихожую и сложила всё в его спортивную сумку. Сверху положила тот самый галстук — серый, в полоску. Тот, в котором он был лишь однажды.
Сумку поставила у входной двери — чтобы не забыть отдать, когда он вернётся.
Ночью сон к ней так и не пришёл. Она лежала с открытыми глазами и считала. Сначала деньги. Шестьсот двадцать тысяч гривен — переводы от свекрови. Их «общий бюджет» выглядел просто: её зарплата уходила на продукты, коммунальные платежи и Софию, его — на ипотеку и автомобиль. Но если его дохода не было, значит, ипотеку все эти месяцы фактически платила Тетяна Ивановна.
Четыре года ещё гасить кредит. Двадцать восемь тысяч ежемесячно.
Она перемножала в уме: двадцать восемь на одиннадцать — больше трёхсот тысяч только на квартиру. Плюс бензин. Плюс бесконечные обеды в кофейнях. Плюс кроссовки «по акции». Плюс поездка в Карпаты. Плюс лагерь для Софии. Плюс часы. Плюс те самые девяносто тысяч на капучино. Всё складывалось. Цифры сходились без остатка.
Потом она перестала считать деньги. Стала считать утра.
Одиннадцать месяцев — это примерно двести тридцать рабочих дней. Двести тридцать раз он поднимался в семь. Двести тридцать раз она гладила ему рубашки. Двести тридцать поцелуев в щёку на пороге. Двести тридцать «удачного дня» и «не задерживайся».
Двести тридцать маленьких спектаклей. Один исполнитель — и один зритель.
И ни единого раза он не сказал правду. Ни вечером в постели, ни за утренним кофе, ни в машине по дороге к школе Софии. Не потому что не сумел подобрать слова. А потому что слов для неё не предполагалось. Она — не тот человек, с кем делятся. С кем советуются. Кому можно признаться.
Жена у него была одна — Тетяна Ивановна. А Оксана… просто соседка по квартире. Та, что готовит суп, оплачивает счета и служит удобным объяснением, когда нужно попросить у мамы ещё денег.
Только под утро она поднялась с кровати, пошла на кухню и включила чайник. На стене висел календарь с расписанием соревнований Софии. В среду красным кружком было обведено: «11:00, Вознесенский, собеседование».
Собеседование на должность ведущего менеджера. Уже три недели она искала вариант с повышением. Нашла приличную компанию — зарплата на тридцать тысяч больше нынешней. Она никому об этом не рассказывала. Ни Олегу, ни матери, ни Ларисе.