– Ты мне даже не позвонила. Не предупредила. Просто взяла и продала.
– А ты звонила не затем, чтобы поинтересоваться, как я живу. Тебя волновало только, когда я освобожу квартиру.
– Это неправда!
– Правда, Зоряна. С февраля ты ни разу не спросила, как я себя чувствую. Ни слова о том, хватает ли мне пенсии. Весной окна помочь вымыть не приехала. Тебя занимал один вопрос: когда я перепишу жильё.
Она стояла посреди кухни, и по шее медленно расползались багровые пятна. Руки безвольно опустились.
– Это нечестно, – произнесла она почти шёпотом.
– А честно — высчитывать, сколько матери осталось?
Зоряна ничего не сказала. Резко повернулась, вышла в прихожую и сорвала сумку со стула.
– Ты ещё пожалеешь, – бросила она у самой двери.
Я не ответила. Щёлкнул замок. Лифт загудел и увёз дочь вниз.
Я осталась в коридоре, прислонившись плечом к стене. Пожалею ли? Возможно. Но уж точно не о проданной квартире.
Вечером позвонил Иван. За все годы он впервые набрал меня напрямую, а не через Зоряну.
– Оксанка, – после паузы начал он. – Хотел сказать… Зоряна переживает, но я считаю, что вы поступили правильно.
– Спасибо, Иван.
– Я ей ещё зимой говорил, что так с матерью нельзя. Она не хотела слушать.
– Знаю.
– Мы сами накопим. Я начну откладывать с зарплаты. На заводе обещали надбавку к лету.
– Иван, – сказала я мягче. – Ты хороший человек. Макара привози в любое время. Адрес пришлю.
Он тихо поблагодарил и попрощался. Я положила телефон и задумалась. Странно устроена жизнь: зять оказался ближе родной дочери. Он не делил мои стены, просто работал, терпел и молчал, пока жена наседала на тёщу. А когда всё рассыпалось, произнёс единственные нужные слова.
Я ещё долго сидела на кухне, глядя в тёмное стекло. Во дворе — качели, лавочка, детская площадка. Новый район, новая страница на пенсии.
Прошёл месяц. Зоряна так и не объявилась. Я разобрала коробки, расставила книги, повесила фотографию Богдана над диваном. Купила электрический чайник с подсветкой. Познакомилась с соседкой по площадке, Стефанией, тоже пенсионеркой. Она принесла банку маринованных грибов и сказала: «Добро пожаловать».
В выходные приехал Макар. Иван привёз его на машине, но подниматься не стал — остался ждать внизу. Макар позвонил в домофон, я открыла, и он ворвался в квартиру, на ходу скинув кроссовки.
– Оксанка, а тут здорово! Балкон покажешь?
Он носился по комнатам, трогал всё подряд, заглядывал в шкафы. О маме не обмолвился ни словом. Я тоже не стала спрашивать.
Мы пили чай с ватрушками, которые я испекла с утра. Макар ел с аппетитом, болтал ногами и рассказывал про школу: про одноклассника, который принёс на урок ужа в банке, про контрольную по математике. Обычный девятилетний мальчишка. Ему не нужны были квадратные метры — ему нужна была бабушка, которая накормит и выслушает.
После чая я вышла на балкон. Июльский вечер был тёплым, во дворе дети гоняли мяч. Макар рассматривал книги в комнате, а я смотрела вниз и ловила себя на мысли: за всё это время Зоряна ни разу не поинтересовалась, как я себя чувствую. Ни разу не предложила помочь с переездом. Даже о пенсии не вспомнила. Её волновали только метры.
А Богдан, мой Богдан, когда тридцать четыре года назад мы получили ту трёшку, первым делом сказал: «Оксанка, теперь нам места хватит». Не ему — нам.
Я вернулась в комнату, посмотрела на фотографию. Богдан улыбался с чёрно-белого снимка — клетчатая рубашка, прищуренные глаза. Я провела пальцем по рамке и тихо сказала:
– Не волнуйся. У меня всё в порядке.
Разница от продажи лежит на счёте, двушка оформлена, документы в порядке. Пенсия приходит вовремя, а внук бывает по выходным.
Я сказала дочери правду. Ты хотела, чтобы я отдала квартиру. Я отдала. Только не тебе. А на свою, Зоряна, придётся копить самой. Как мы когда-то с Богданом. По гривне, по выходному, по году.
Макар стал собираться к вечеру. На столе осталась крошка от ватрушки — совсем маленькая. Я смахнула её ладонью и подумала: он вернётся. Через неделю или две. А Зоряна? Не знаю. Может, позвонит. А может, и нет.
Я закрыла балкон, задёрнула шторы, выключила свет и легла.
Тишина и покой. Моя квартира, мои стены — и решение тоже моё.
А Зоряна с Иваном до сих пор снимают жильё. Иван откладывает с каждой зарплаты. Зоряна — нет. Говорит, что мать ей обязана.
А я никому ничего не обязана. Тридцать лет на почте, тридцать четыре года в квартире, шесть лет одна. Своё я отработала.
Как вы считаете, должна ли мать отдавать квартиру взрослой дочери только потому, что та попросила?
Пишите в комментариях! 👇 Ставьте лайк! 👍