— Свидетельство о рождении вашей матери — всего лишь копия. Без нотариального заверения, происхождение неясно. Документ Ларисы выглядит подлинным, однако фамилии родителей там другие. У вашей матери отец — Андрей, мать — Оксанка, в девичестве Рогова. У этой Ларисы отец — Леонид, мать — Эмилия, в девичестве Эмилия. Это разные люди. Ни по линии отца, ни по линии матери родства нет.
— То есть совсем?
— Совсем.
Оксанка медленно выпустила воздух из лёгких. Она поняла это ещё в первый миг — каким-то внутренним, выработанным в интернате чутьём, которое прежде её не подводило. Но одно дело — догадываться, и совсем другое — увидеть подтверждение на бумаге.
— И что теперь?
— Позвоните ей, сообщите, что бумаги проверены и никакой связи между вами нет. Если будет ещё одна попытка контакта — обращайтесь в полицию: заявление уже зарегистрировано, есть повреждение двери и запись с камеры. Обычно этого достаточно. Это не профессиональные аферисты. Они просматривают базы, находят одиноких владельцев жилья и действуют наудачу. Когда не выходит — исчезают.
***
Оксанка набрала Ларису. Беседа заняла меньше минуты.
— Лариса. Я проверила документы. Родители у нас разные — вы мне никто. Если вы или ваш сын ещё раз появитесь у моей квартиры, я подам ход делу: заявление в полиции есть, камера работает, всё зафиксировано. На этом всё.
В трубке повисла пауза. Затем Лариса заговорила — голос изменился, стал сиплым, усталым:
— Ну и сиди одна, детдомовская.
И связь оборвалась.
Оксанка положила телефон на стол. Опустила взгляд на руки — пальцы едва заметно дрожали. Она прижала ладони к столешнице и не убирала их, пока дрожь постепенно не стихла. Потом поднялась, налила стакан воды и медленно выпила, заставляя себя делать ровные глотки.
На кухне шевельнулись занавески с подсолнухами — сквозняк. Оксанка подошла и прикрыла форточку, задержавшись взглядом на яркой ткани. Подсолнухи были смешные, слишком пёстрые, почти детские. Она выбрала их просто потому, что впервые могла позволить себе купить то, что нравится, а не то, что выдают.
***
Спустя три дня она постучала к Жанне.
— Жанна. Я решила продать квартиру.
— Ты что, с ума сошла?! — Жанна едва не выронила чашку.
— Нет. Послушайте. Эти люди нашли меня через базу — как сироту, получившую жильё. Где-то в их списках я значусь: Оксанка, одна, бывшая детдомовская, квартира по сертификату. А там, куда я уеду, буду просто покупателем. Обычной женщиной с купленной квартирой. Без отметок «сирота», без реестров. Понимаете? Здесь я цель. Там — никто. И мне это нужно.
Жанна молчала, проводя пальцем по ручке чашки — взад-вперёд, снова и снова.
— И куда собираешься?
— Продам, добавлю накопленное и уеду. В Ирпень. Или в Сквиру. Там жильё дешевле, и меня никто не знает.
— Мне тебя будет не хватать, ребёнок, — тихо произнесла Жанна.
Оксанка сжала губы и моргнула — раз, потом ещё.
— Мне тоже, — ответила она. И впервые в жизни сказала это вслух — «мне тоже».
***
Сделку оформила в июне. Быстро и без лишних торгов — однокомнатные в панельных домах уходили легко. Молодая пара с младенцем, ставшая покупателями, оглядывала кухню и задержала взгляд на занавесках.
— Шторы оставите?
— Да, остаются, — кивнула Оксанка.
Она забрала документы из банковской ячейки, сняла камеру, собрала вещи в две сумки. Вся её жизнь уместилась в них. Впрочем, к подобной компактности она давно привыкла.
Перед отъездом зашла к Жанне. Та стояла в дверях — крупная, с покрасневшими глазами — и протягивала пакет.
— Тут пирожки. С капустой и с яйцом. В дорогу.
— Спасибо.
— Звони, слышишь? Раз в неделю обязательно. А если не позвонишь — сама приеду.
— Слышу.
Оксанка взяла пакет, направилась к лифту, но на полпути остановилась. Вернулась и обняла Жанну — крепко, коротко, неловко, как умеют обнимать те, кого этому не учили.
Жанна всхлипнула:
— Занавески оставила, а меня бросаешь.
Оксанка фыркнула — почти рассмеялась — и уехала.
***
В электричке она ела пирожки и смотрела в окно. За стеклом тянулись дачи, заборы, берёзы — привычный пейзаж, одинаковый во всех направлениях.
В избранном на телефоне осталось два номера: юрист — на всякий случай, и Жанна — на каждый день.
Она убрала телефон в карман и подумала, что, возможно, дело вовсе не в стенах. Стены можно купить, продать, лишиться их. А важнее, наверное, тот, кто позвонит в воскресенье утром и спросит: «Ты поела?»
Точного ответа у неё не было. Но впервые она была готова это узнать.
Чтобы не пропустить новые истории, подписывайтесь на наш канал в МАКС.