— Тридцать восемь тысяч, — произнесла я, не отрывая взгляда от телефона.
В банковском приложении всё было как всегда: очередной платёж за ипотеку ушёл. Списали с моей карты. Так происходило каждый месяц уже шесть лет подряд.
Я трудилась товароведом на складе строительных материалов и получала на руки пятьдесят две тысячи. Из них тридцать восемь сразу забирала квартира. На всё остальное нужно было как-то существовать. Дмитрий приносил домой шестьдесят пять тысяч, но его зарплата постоянно растворялась где-то на стороне.
В то утро я открыла историю операций и заметила перевод. Пятнадцать тысяч — Марине Викторовне. Его младшей сестре. Снова.
— Дим, — позвала я с кухни. — Ты вчера Марине деньги отправлял?
Он появился из ванной, вытирая ладони полотенцем. Потом почесал затылок — верный признак того, что он уже понял: разговор будет неприятным.
— У неё кран потёк. Надо было мастера вызвать, трубу поменять.
— Пятнадцать тысяч за кран?
— Там не просто кран, Ирин. Трубы старые. Стояк менять нужно.
Я сняла очки для чтения и аккуратно положила их рядом с телефоном. Марина жила в съёмной однокомнатной квартире на окраине, работала администратором в салоне красоты и получала тридцать пять тысяч. С голоду она точно не умирала. Но Дмитрий с двадцати лет почему-то решил, что обязан тащить на себе сестру. Отец у них ушёл из семьи, когда Марине было восемь, а Дмитрию — двадцать. С тех пор он взял на себя роль, на которую его никто официально не назначал.
— Дим, мы ведь обсуждали это, — я старалась не повышать голос. — В прошлом месяце ты сам сказал: ипотеку платим пополам. Твоя часть — девятнадцать тысяч. Ты их внёс. Но потом перевёл Марине пятнадцать. Получается, в наш общий бюджет от твоей зарплаты осталось четыре тысячи.
— Только не начинай.
— Я не начинаю. Я просто складываю цифры.
Он подошёл к чайнику, нажал кнопку и даже не посмотрел в мою сторону.
— Она моя сестра. Родная. У неё, кроме меня, никого нет.
— У неё есть работа, зарплата и брат, который вкладывает в неё больше, чем в собственный дом.
Дмитрий ничего не ответил. Чайник загудел. Он налил себе чай, мне не предложил. Молча ушёл в комнату и включил телевизор.
А спустя три дня пришёл новый перевод. Восемь тысяч. «Марине на зимнюю куртку». Уведомление всплыло на экране, когда я стояла в очереди за хлебом. На мне самой была куртка, которую я носила уже четвёртую зиму. Карман у неё порвался, и я зашила его чёрной ниткой, потому что бежевой дома не оказалось.
Вечером я села напротив Дмитрия за стол.
— Давай без эмоций, Дим. Ипотека — тридцать восемь. Коммунальные — шесть. Продукты на нас двоих — примерно двадцать пять в месяц. Итого минимум шестьдесят девять тысяч. Вместе мы зарабатываем сто семнадцать. После обязательных расходов остаётся сорок восемь. Из них только за этот месяц ты отдал Марине двадцать три. А мне на одежду за последний год — ни копейки.
Он скривился.
— Ты что, к моей сестре ревнуешь?
— Нет. Я считаю деньги. Это не одно и то же.
— Она одна, Ирин. Совсем одна. Ни мужа, ни детей, ни отца. Только я.
И я, хотелось сказать мне. Но Дмитрий этого будто не замечал. А я промолчала, потому что уже знала, чем всё закончится. Как и десять предыдущих разговоров: он пообещает быть разумнее, а обещание продержится ровно до следующего звонка Марины.
В тот же вечер я впервые достала блокнот и начала записывать всё подряд. Дата. Сумма. Причина перевода. Во мне включился товаровед: если в жизни порядка не было, пусть хотя бы на бумаге всё лежит по местам.
Прошло четыре месяца. Марина позвонила Дмитрию вся в слезах. Ей срочно понадобился отпуск. Не просто хотелось отдохнуть — она, по её словам, «выгорала на работе». После этого Дмитрий пришёл ко мне с таким лицом, словно собирался просить согласия на серьёзную операцию.
— Восемьдесят семь тысяч, — сказал он. — Сочи, десять дней. Я уже нашёл нормальный отель.
Я сидела на кухне перед тарелкой остывшей каши. В отпуске я не была три года. Три года подряд. Не потому, что мне не хотелось моря, солнца и тишины. Просто ежемесячные тридцать восемь тысяч за ипотеку не оставляли для этого никакого пространства.
— Ты сейчас серьёзно? — спросила я.
— Она на пределе. Ей нужно восстановиться.
— А мне?
Дмитрий вздохнул так, будто я задавала что-то совершенно неуместное.
— Ирин, ну ты же сильная.
Я поправила очки и посмотрела на него. Сильная. Это слово давно стало для него удобным оправданием. Если я сильная, значит, могу потерпеть ещё немного.