За столом будто разом выключили звук. Сергей замер с куском в руке и перестал жевать. Надежда Ивановна уставилась в тарелку.
— Ирина! — Дмитрий резко хлопнул ладонью по столешнице, так что бокалы тонко звякнули.
— Что — Ирина? — я даже не повысила голос. — Она сказала, что «никто не помогает». А я шесть лет считаю каждую гривну и живу на четырнадцать тысяч, чтобы твоя сестра спокойно ездила в Одессу.
Ольга, жена Сергея, медленно положила вилку рядом с тарелкой и посмотрела на мужа. Сергей сделал вид, что его внезапно заинтересовал вид за окном.
Марина вспыхнула до самых ушей. Нижняя губа у неё дрогнула.
— Дим, я не собираюсь это выслушивать.
— И не слушай, — ответила я. — Лучше просто запомни суммы. Восемьдесят семь тысяч — твоя Одесса. Пятнадцать — тот самый «кран». Восемь — куртка. И подобное тянется каждый месяц. А мне — зашитый карман и гречка на ужин.
Дмитрий поднялся так резко, что стул скрипнул по полу. Он сжал мои пальцы у локтя и почти силой вывел меня на кухню.
— Ты совсем уже? — прошипел он. — При всех это устраивать?
— А когда она при всех сделала вид, что меня не существует, — это нормально?
— Она не то хотела сказать.
— Она сказала именно то, что думала. И ты это прекрасно понимаешь.
Он ничего не ответил. Только стоял напротив и тёр затылок, не глядя мне в глаза. За стеной кто-то негромко переговаривался, посуда звякала уже осторожно, будто люди боялись лишнего звука. Праздник был испорчен окончательно. Я понимала, что ударила больно и, может быть, слишком резко. Но внутри у меня впервые за долгие годы стало спокойно. Не стыдно. Не страшно. Не горько. Просто тихо.
Через час гости начали расходиться. Марина ушла, не сказав мне ни слова. Надежда Ивановна уже в прихожей задержалась и произнесла:
— Ирочка, не стоило при всех.
Я кивнула. Не потому, что была согласна. Просто сил спорить больше не осталось.
Ночью я достала блокнот и начала подводить итог. Миллион сто восемьдесят тысяч гривен. За неполные шесть лет. Переводы, отпуск, ремонт, продукты, одежда. Миллион сто восемьдесят тысяч из семейных денег, пока мы сами жили в квартире с ипотекой и три года не выбирались к морю.
Я захлопнула блокнот. Руки у меня не дрожали. Пальцы были спокойными, точными, будто я закончила обычную инвентаризацию на складе. Посчитала. Записала. Сверила остатки.
Двадцать третьего апреля телефон прислал уведомление. Я сидела на работе и проверяла накладную на кровельный профнастил, когда экран коротко мигнул.
«Вам одобрен кредит на сумму 1 200 000 грн. Ежемесячный платёж — 28 300 грн».
Я прочитала сообщение один раз. Потом второй. Потом третий. Кредит. Миллион двести. На Дмитрия. Я ничего не подписывала. Мне никто ничего не говорил.
Я сразу набрала его номер. Ответил он не сразу, после длинных гудков.
— Дим, что это за кредит?
На той стороне повисла пауза. Долгая, тяжёлая.
— У Марины через неделю тридцать пять. Это подарок.
— Какой ещё подарок?
— Машина. Б/у. Ей на работу автобусом час добираться.
Я положила накладную перед собой. Листы легли криво, и я автоматически подровняла стопку ладонью. Миллион двести. Подержанная машина. Для его сестры. Кредит на пять лет. Двадцать восемь тысяч в месяц сверху к ипотеке.
— Дмитрий, — сказала я медленно, — ипотека у нас тридцать восемь тысяч. Теперь ещё двадцать восемь за машину. Итого шестьдесят шесть. Я получаю пятьдесят две. Ты — шестьдесят пять. Ты вообще понимаешь, что мы так не вытянем?
— Я что-нибудь придумаю.
— Ты уже шесть лет «что-нибудь придумываешь». За это время я внесла за квартиру два миллиона семьсот тысяч. Ты — ничего.
— Не ничего. Я коммуналку оплачивал.
— Коммуналка — шесть тысяч. Ипотека — тридцать восемь. Разницу почувствуй.
Он сбросил вызов.
Я осталась сидеть среди коробок с саморезами, рулонов утеплителя и пачек документов, глядя в потухший экран. Двадцать восемь тысяч. Каждый месяц. Пять лет подряд. Он подарит сестре машину, а расплачиваться будет семья. То есть я.
Домой Дмитрий вернулся поздно. От него пахло машинным маслом — значит, заезжал в гараж. Он бросил на тумбочку ключи и папку с документами.
— Машина уже у Марины, — сообщил он. — Оформлена на неё.
— Машина — на неё. Кредит — на тебя. А платить, выходит, мне.
— Ирина, прекрати уже всё считать.
Прекрати считать. Товароведу — прекратить считать.
Я поднялась из-за стола, прошла в спальню и достала тот самый блокнот, где два года назад появилась первая запись. Потом открыла ноутбук. За сорок минут я перенесла в таблицу все суммы: каждый перевод, каждый «ремонт крана», каждый отпуск, каждую куртку, каждую пару обуви и каждую оплату за курсы.