Следом раздался недовольный голос Дмитрия:
— Марина, прекращай этот спектакль. Открой.
Она не стала тянуть с ответом:
— Нет.
Кирилл снаружи нервно фыркнул:
— Да брось, чего ты начинаешь…
— Это дом, а не проходной двор, — ровно сказала Марина.
Надежда Викторовна снова с силой дёрнула дверную ручку.
— Ты хоть понимаешь, как всё это со стороны смотрится?!
Марина перевела взгляд на зеркало в прихожей. В отражении она увидела спокойное лицо женщины, которая наконец перестала бояться чужого недовольства.
И так же спокойно произнесла:
— Смотрится вполне нормально. В чужой дом не входят без спроса.
За дверью снова повисла пауза.
А потом Надежда Викторовна сказала то, после чего у Марины исчезли последние сомнения:
— Дмитрий, ты вообще слышишь? Она тебя уже против родных настраивает!
Марина тихо усмехнулась.
— Нет, Надежда Викторовна. Просто вы слишком долго вели себя в моём доме так, будто он ваш.
Шум во дворе не утихал ещё минут двадцать. Соседка даже выглянула из-за забора, пытаясь понять, что происходит. Оксана громко возмущалась, Кирилл что-то горячо объяснял, Надежда Викторовна снова и снова требовала впустить их внутрь.
Но Марина больше не произнесла ни слова.
Она развернулась и ушла на кухню. Налила в стакан воды, сделала несколько медленных глотков и вдруг ощутила то, чего давно не чувствовала.
Дом снова стал её домом.
Без чужих голосов в комнатах.
Без тяжёлых шагов в коридоре.
Без бесконечных замечаний, советов, претензий и недовольных взглядов.
Спустя какое-то время во дворе хлопнула калитка. Затем завелись машины и одна за другой выехали за ворота.
Дмитрий появился на кухне только через полчаса. Лицо у него было хмурым, губы сжаты.
— Ну что, довольна?
Марина подняла на него глаза.
— Да.
Такой ответ выбил его из привычного раздражения. Он явно ожидал оправданий, слёз, объяснений, но не этого спокойствия.
— Мать теперь со мной разговаривать не хочет.
— Это её решение.
— Ты перешла черту.
— Нет, — Марина поставила стакан на стол. — Я наконец её обозначила.
Дмитрий нервно провёл ладонью по столешнице.
— Они моя семья.
Марина посмотрела на него пристально, без злости, но очень внимательно.
— А я тогда кто?
Он открыл рот, будто собирался ответить сразу, но слова так и не нашлись.
И впервые за всё это время он промолчал не потому, что не хотел говорить, а потому что действительно не знал, что сказать.
Через неделю Дмитрий снова вернулся к этой теме. Был уже поздний вечер, в доме стояла тишина.
— Может, всё-таки дашь матери запасной комплект ключей?
Марина медленно повернула к нему голову.
— Нет.
— Она обижена.
— Переживёт.
— Марина…
— Нет, Дмитрий.
Она закрыла книгу и положила её на стол.
— В этот дом больше никто не войдёт без моего согласия. Ни твоя мать. Ни Оксана. Ни Кирилл. Никто.
— Это уже перебор.
— Перебор начался тогда, когда твои родственники стали рыться в моих бумагах.
Он резко нахмурился.
— Никто ни в чём не рылся.
— Не лги мне хотя бы сейчас.
Дмитрий отвёл глаза.
И снова ничего не сказал.
Для Марины этого молчания оказалось достаточно. Больше доказательств ей не требовалось.
Прошёл месяц, и Надежда Викторовна предприняла ещё одну попытку приехать. На этот раз одна. Без компании, без криков, без демонстративного шума у ворот.
Марина открыла только после звонка.
Надежда Викторовна стояла на крыльце, крепко сжимая сумку и натянуто улыбаясь.
— Ну что, будем мириться?
Марина спокойно посмотрела на неё.
— Смотря с чем именно.
Свекровь слегка кашлянула, будто подбирая более удобные слова.
— Ты просто слишком остро всё восприняла.
— Нет. Я слишком долго молчала и терпела.
Пальцы Надежды Викторовны сильнее впились в ручку сумки.
— Мы ведь хотели быть ближе к сыну.
— Для этого не нужно было превращать мой дом в бесплатную гостиницу.
Несколько секунд Надежда Викторовна молчала. Потом спросила уже тише:
— Значит, ключи ты мне не дашь?
— Нет.
Она тяжело выдохнула.
И впервые не стала спорить.
Потому что наконец поняла главное: эту дверь больше нельзя открыть чужим ключом.
Только тогда, когда хозяйка сама решит впустить.