— Мам, это не просто деньги, — мягко продолжил Дмитро, стараясь держать голос ровным. — Это подъёмные. Оксана почти пять месяцев ждала, пока всё утрясут с контрактом. Эти средства пойдут на машину — наша старая «Гранта» уже дышит на ладан. И дом требует вложений: крыша протекает, ты же знаешь.
— Крыша у них течёт, — язвительно передразнила Тетяна Петровна. — А вот у моего старшего, у Тараса, ничего не течёт. Квартира у них приличная, да только ремонт там ещё со времён перестройки. Обои выцвели, паркет рассохся, кухня — без слёз не взглянешь.
Она грузно опустилась на стул, будто собиралась обсуждать вопрос государственной важности.
— Я вот к чему, дети. Надоело мне ютиться в своей развалюхе. Хочется по-человечески пожить. Но у Тараса с Юлией и без того забот хватает — ипотеку выплачивают, копейка к копейке.
Оксана почувствовала, как в висках начинает пульсировать боль. Этот интонационный рисунок она знала наизусть: за ним всегда следовала просьба, которая по сути была требованием.
— И что вы предлагаете? — спокойно спросила она, отодвигая чашку.
Свекровь посмотрела прямо, почти вызывающе.
— А вот что. Одолжи мне, Оксана, миллион. Всего-то один. На ремонт. Я вас потом в завещании не обойду, не переживайте.
Дмитро поперхнулся, закашлялся. Оксана даже бровью не повела.
— Миллион гривен? — уточнила она.
— А что тут такого? — всплеснула руками Тетяна Петровна. — У вас же три! Один мне — два вам останутся. Машину купите за полтора, немного на оформление и детали — и всё равно прилично останется. А я человек пожилой, мне много не надо, лишь бы угол обустроить. Тарас с Юлией только рады будут, что я поближе.
Манипуляция была привычной: намёк на неблагодарность, игра на сыновьем долге, образ бедной матери, которой все обязаны. Оксана не раз наблюдала подобные сцены у пациентов, когда взрослые родственники начинали делить будущее наследство.
— Тетяна Петровна, — она тщательно подбирала слова, хотя внутри уже всё кипело. — Во‑первых, это не «наши» деньги. Это средства от государства, и я обязана отработать в Ключевке пять лет. Если уйду раньше — верну всё до последней гривны. Это не подарок, а своего рода аванс за моё время и здоровье. Во‑вторых, автомобиль мне нужен не роскошный, а просто исправный. Если «Гранта» окончательно встанет, я не смогу ездить на работу. И в‑третьих, в доме срочно нужно менять проводку — она ещё со времён вашего покойного мужа, каждую зиму искрит. Плюс крыша. Это не прихоть, а безопасность. Так что, простите, но выделить вам миллион мы не можем.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Свекровь смотрела на невестку так, словно та её оскорбила при посторонних. Дмитро съёжился, избегая встречаться с матерью взглядом — он терпеть не мог подобных сцен.
— То есть ты отказываешь? — холодно произнесла Тетяна Петровна.
— Да, — твёрдо ответила Оксана.
— Вот как, — свекровь резко поднялась. — Денег жалко, значит? Я ради Дмитра жизнь положила! Из роддома сама несла, ночами не спала, от дурной компании спасала, в техникум устраивала! А ты, пришлая, забыла, что живёшь в моём доме? Совесть имей, Бога побойся.
— Я не у вас на содержании, — возразила Оксана, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Я жена вашего сына. И дом, между прочим, оформлен на Дмитра — вы сами не раз это подчёркивали.
— Оформлен! — взвизгнула Тетяна Петровна. — А строил его кто? Его отец! А я за отцом…