— Весной… — эхом отозвалась я.
Весной воздух был забит тополиным пухом, от которого я бесконечно чихала, и шила плотные портьеры для дачницы из Полтавы. Весной Тарас подарил мне на день рождения жёлтые тюльпаны — те самые, которые я люблю с юности. Весной Ольга уже всё знала. И молчала.
— Я виновата, Оксан. Понимаю… — тихо сказала она.
А что тут ответишь? Что человек, с которым ты прожила больше двадцати лет дружбы — университет, свадьбы, роддома, ночные разговоры на кухне, — всё это время смотрел тебе прямо в глаза и скрывал правду? Что она приходила ко мне пить чай, сетовала на своего Игоря, обсуждала мои заказы и ни разу даже намёком не обмолвилась?
Я не швырнула телефон, не расплакалась. Просто нажала на красную кнопку и завершила разговор. Аккуратно. В моей жизни всё всегда происходило аккуратно — без сцен, без хлопанья дверями.
Положила мобильный на полку у входа, рядом с ботинками Тараса. Посидела немного на полу, упершись спиной в стену. Потом поднялась, стряхнула пыль с колен и направилась к швейной машинке. Рукам нужно было занятие.
Два часа я прострачивала шторы для клиентки. Игла ровно шла по ткани, строчка получалась безупречной. В голове — пустота. Такая же стерильная, как очищенная история браузера Тараса: ни запросов, ни следов. Только механика — измерить, подогнуть, прошить. Ни одной мысли.
Хотя нет. Одна всё же пробилась, как сквозняк из-под двери: «Я ведь чувствовала. Не про женщину, не про ребёнка — но что-то чувствовала. Просто предпочитала не замечать».
Эти командировки каждые две недели, появившиеся пару лет назад. Телефон, который он стал уносить с собой даже в ванную. Внезапная нежность — чрезмерная, настойчивая. Не от большой любви, а от вины.
Я видела всё это — и одновременно не видела. Как трещину на потолке: она есть, но взгляд скользит мимо.
В восемь вечера позвонил Тарас.
— Оксанчик! Ты как? Я тут на совещании просидел, голова гудит. Поужинала?
Голос привычный, бодрый, тёплый. Тем самым тоном, которым он всегда произносил «солнышко», «Оксанчик», «ну ты чего».
— Поужинала, — ответила я спокойно.
— Вот и отлично. Завтра к вечеру буду дома, даже раньше, чем планировал. Привезу что-нибудь вкусное, договорились?
— Хорошо.
— Целую тебя.
Раньше я автоматически отвечала: «И я тебя». На выдохе, не задумываясь. В этот раз промолчала. Просто тишина в ответ. Но он её не заметил — уже отключился.
Я ещё долго сидела за столом, глядя на место, где утром стояла его чашка — последняя из нашего свадебного сервиза. Я столько лет её берегла. Его чашка. Его место.
Легла спать, но сон не пришёл. Лежала на своей стороне, слева, как привыкла. Правая половина кровати пустовала. Раньше, когда Тарас уезжал, я занимала всё пространство, укутывалась в оба одеяла — маленькая тайная радость. А сейчас не двигалась, смотрела в потолок, по которому от уличного фонаря тянулась бледная полоска света.
Мы познакомились на дне рождения общего знакомого. Мне было двадцать, ему — двадцать два. Худой, смешливый, с вечной сигаретой в пальцах, он читал вслух Довлатова и казался бесконечно взрослым. Через полгода расписались. Скромная свадьба: моя мама, его родители, несколько друзей и кафе у метро с пластиковыми стульями.
Тогда казалось — это навсегда. В двадцать лет иначе и не бывает.
В девять утра раздался звонок. Я уже не спала. Номер незнакомый. В трубке — тот же молодой голос, теперь собранный, без вчерашней растерянности.
— Оксана? Это София. Мы вчера говорили.
— Да, — коротко ответила я.
— Я всю ночь думала. Нам нужно встретиться. Обсудить всё вместе. Если мы объединимся, нам будет проще. Я могу приехать, поговорим, решим, что делать дальше.
Я подошла к окну. Во дворе тётя Тетяна в халате с маками выгуливала кота на поводке. Кот упирался, она терпеливо тянула его вперёд.
— София, — сказала я ровно. — Мне не нужно с вами объединяться. Мне нужно с ним разойтись. Это совсем другое.
— Но…
— У вас своя жизнь и ребёнок. Разбирайтесь с этим. А я со своей справлюсь сама.
Я положила трубку.
Открыла шкаф в прихожей. Несколько секунд просто смотрела на его вещи: три аккуратно выглаженные рубашки, пиджак, куртка. Всё на своих местах. Тарас вообще был человеком порядка. Всегда.
Потом достала из-под кровати старую коричневую дорожную сумку — ту самую, с которой мы когда-то ездили в отпуск. Расстегнула молнию и начала складывать: рубашки, пиджак, куртку. Из ванной забрала его бритву, зубную щётку, одеколон.