Список оказался распечатанным на обычном принтере — двенадцать пунктов, выстроенных в ровную колонку, с одинаковыми отступами и аккуратной нумерацией. Оксана Фёдоровна держала этот листок так, словно это было не перечень замечаний, а официальный приговор: двумя пальцами, на расстоянии вытянутой руки, будто боялась запачкаться.
За сорок три года службы инженером-землеустроителем через её руки прошли горы бумаг — схемы участков, топографические карты, акты согласования границ. Документы были её стихией. Но чтобы человек, с которым она знакома всего восемь дней, составил подробный перечень претензий лично к ней — с датами и формулировками, — такого в её практике ещё не случалось.
— Вы это всерьёз? — тихо спросила она, переведя взгляд на мужчину за оградой.
Олег Сергеевич Корнеев, сорокадвухлетний обладатель участка №17, утвердительно кивнул. Вид у него был торжественный, словно он завершил важный проект.
— Разумеется. Всё зафиксировано. По дням, — добавил он с подчёркнутым спокойствием.
Эта дача досталась Оксане Фёдоровне почти три десятилетия назад — двадцать девять лет прошло с того момента. Тогда её муж Тарас наткнулся на объявление в газете: шесть соток в садовом товариществе «Рассвет», сорок минут на электричке от города, рядом речка и сосновый бор. Они решились быстро — сложили накопления, оформили небольшой банковский кредит и стали владельцами земли.
Дом поднимали сами. Тарас работал машинистом локомотива, пропадал в рейсах, но по вечерам и в выходные строил — медленно, упорно, своими руками. Его ладони могли и тяжёлую шпалу удержать, и тонкий узор на деревянном наличнике вырезать.
Пять лет назад его не стало. Уснул — и не проснулся. Врачи сказали: сердце. Тогда Оксане Фёдоровне казалось, что дорога в «Рассвет» для неё закрыта навсегда. В каждом бревне, в каждом гвозде чувствовалось его присутствие. Даже яблони, которые он сажал, ворча на тяжёлую глину, напоминали о нём слишком остро.
Но она всё же вернулась. Сначала приехала на одно лето, потом стала бывать чаще. Последние три года проводила здесь почти весь тёплый сезон — с апреля до октября, возвращаясь в город только с наступлением холодов.
Городская квартира — трёхкомнатная, в старом кирпичном доме неподалёку от вокзала — ещё в семидесятых досталась родителям Тараса. После его смерти Оксана Фёдоровна оформила наследство по закону на себя. Дети, Иван и Мария, не возражали: у сына была собственная квартира в новостройке, купленная в ипотеку, а дочь с мужем обустроились в доме за городом.
Соседний, семнадцатый участок пустовал почти четыре года. Прежние владельцы, супруги Савельевы, перебрались к дочери и выставили дачу на продажу. Покупателя долго не находилось: домик обветшал до крайности, требовал серьёзного ремонта, а цена при этом была завышена, словно речь шла о курортной вилле.
В итоге землю продали почти вполовину дешевле. Новый хозяин объявился в начале мая — подъехал на белом внедорожнике, долго измерял территорию рулеткой, делал пометки в блокноте. В тот день Оксана Фёдоровна высаживала помидорную рассаду. Она заметила соседа, приветливо махнула рукой. Тот кивнул, но ближе не подошёл. Она решила, что человек просто занят.
Спустя три дня на участке загрохотала техника — Олег Сергеевич привёл строительную бригаду. Ветхий домик разобрали всего за сутки. На его месте начали возводить что‑то современное, с ровными линиями и новыми материалами.
Оксана Фёдоровна наблюдала за переменами с интересом. Заброшенность — хуже всего. Пусть лучше появятся соседи, живые люди. Может быть, будут нормальные, с которыми можно переброситься словом у калитки тёплым вечером.
Она просчиталась.
Первое замечание прозвучало уже на четвёртый день.
Олег Сергеевич подошёл к старому деревянному забору — тому самому, что Тарас устанавливал ещё в девяностых, — и вежливо осведомился:
— Подскажите, ваша собака всегда так громко подаёт голос?
Речь шла о пожилой немецкой овчарке по кличке Берта.