Речь шла о пожилой овчарке по кличке Берта — она и вправду подавала голос. С тех самых пор, как Тарас привёз её крошечным щенком с какой‑то полустаночной станции, где она ютилась под вагоном, Берта считала своим долгом предупреждать хозяев о каждом постороннем. Теперь ей было уже одиннадцать: зрение почти подвело, слух притупился, но чужого человека она улавливала каким‑то внутренним чутьём, будто по запаху тревоги.
— Она сторожевая, — спокойно пояснила Оксана Фёдоровна. — Это не центр города. Здесь без собаки никак.
— Однако она начинает лаять в шесть утра, — заметил Олег Сергеевич с подчеркнутой корректностью.
— В шесть ваши рабочие включают инструменты, — возразила она. — Естественно, она реагирует на шум.
Он недовольно сжал губы, но спор продолжать не стал и удалился.
Оксана Фёдоровна ещё какое‑то время стояла у калитки, размышляя. Возможно, стоит по утрам забирать Берту в дом, решила она. Человек только обживается, всё непривычно, нервы на пределе. Надо проявить терпение.
Но уже на следующий день возник новый повод для недовольства.
Олег Сергеевич явился к забору с рулеткой в руках.
— Я всё проверил, — объявил он тоном человека, оглашающего официальный вердикт. — Ваша ограда заходит на мой участок на пятнадцать сантиметров.
Оксана Фёдоровна, которая за годы работы привыкла к точности до миллиметра, посмотрела на него так, словно услышала нечто абсурдное.
— Вы уверены в своих расчётах?
— Полностью. Вот схема.
Он протянул лист с наспех начерченной схемой. Она бегло изучила её и вернула обратно.
— Это не план, а набросок. У меня есть официальный акт межевания с печатями кадастровой службы. Забор установлен строго по границе.
— Но я же измерил!
— Обычной строительной рулеткой? — она кивнула на жёлтую ленту. — У неё погрешность приличная. Границы определяются специальным оборудованием.
Щёки Олега Сергеевича налились краской.
— Я буду обращаться с жалобой.
— По поводу чего? Законно поставленного забора?
Ответа не последовало. Он резко развернулся и ушёл.
К августу замечаний стало больше, и они множились с пугающей регулярностью.
С утра — яблоки. Старая антоновка, посаженная когда‑то Тарасом почти вплотную к ограде, уронила несколько плодов на соседскую сторону. Олег Сергеевич собрал их в пакет и демонстративно вручил Оксане Фёдоровне.
— Ваши яблоки падают ко мне. Это антисанитария.
— Серьёзно? Яблоки? — она удивлённо подняла брови.
— Они портятся, заводятся насекомые.
Она молча взяла пакет. Спорить из‑за антоновки казалось бессмысленным.
Днём предметом обсуждения стала её старая машина. Она выезжала на ней раз в неделю — в райцентр за продуктами и лекарствами. Теперь выяснилось, что двигатель слишком шумный, а выхлоп «загрязняет воздух на его территории».
— У вас внедорожник, — заметила Оксана Фёдоровна спокойно. — Он дымит куда ощутимее.
— Мой автомобиль соответствует стандартам!
— И мой прошёл техосмотр весной.
Вечером — новая сцена. Она жгла прошлогодние листья в металлической бочке, как делали все в садоводстве и что правилами допускалось. Олег Сергеевич примчался почти бегом: дым, по его словам, направлялся в его сторону.
К концу первой недели Оксана Фёдоровна отчётливо поняла: причина вовсе не в собаке, не в заборе и не в случайных яблоках.
Проблема — в самом соседе.
Чтобы разобраться, она осторожно расспросила Ларису Андреевну, председателя садового товарищества. Та знала историю каждого участка.
Выяснилось, что всё довольно прозаично. Олег Сергеевич Корнеев два десятилетия трудился в крупной сети магазинов сантехники. Начинал продавцом в торговом зале, постепенно дорос до регионального руководителя. Жил в городе, в двухкомнатной квартире, купленной в ипотеку вместе с женой. Детей у них не появилось — так сложилось.
Год назад сеть неожиданно закрылась: владельцы вывели активы и объявили банкротство. В сорок один он остался без должности. Пытался найти новую работу, рассылал резюме, ходил на собеседования, но время было непростое. Работодатели предпочитали брать молодых — тех, кто соглашался трудиться за скромные деньги. А человек с его стажем и представлениями о собственной ценности не мог позволить себе принять условия, которые считал унизительными.