Годовщина — «это только наш день, зачем лишние люди». Лишние. Так за эти годы моя мать незаметно превратилась в «лишнюю» в семье, куда двадцать четыре года назад отпустила единственную дочь.
А потом он произнёс фразу, от которой у меня будто что‑то перехватило в груди.
— Оксана, обзвони всех, пожалуйста. Подтверди, что десятого, к семи. Ресторан заказан. Меню перешлю Ларисе, она всё согласует. С тебя — просто звонки.
Просто. Всего-то двенадцать контактов в телефоне. Всего-то пригласить его родню и друзей на торжество, которое оплачиваю я, организовываю я и, по сути, тоже я обслуживаю.
— Подожди, — я аккуратно положила лист на стол. — Я не стану никому звонить, пока в списке не появится хотя бы моя мама.
— Оксана, — он впервые за всё время посмотрел прямо на меня. Взгляд был усталый, с раздражённой складкой между бровями. — Сколько можно возвращаться к одному и тому же? Это мой юбилей — и я решаю, кого видеть за столом. Хочешь собрать своих — пожалуйста, устрой отдельный вечер. В другой день. А десятого будут мои гости.
Мои гости. Мой вечер. Мой стол.
В заведении, которое нашла я. На деньги, которые заработала я.
Я ничего не ответила. Взяла список и ушла в спальню. Спрятала его в ящик тумбочки — туда, где лежат паспорт и квитанции за коммуналку. Двенадцать номеров. Все — у меня. Он даже не осознал, что отдал мне в руки управление своим праздником. Для него это — мелкая рутина: позвони, уточни, отметь. Для меня — двенадцать разговоров с людьми, давно привыкшими, что я всё решаю.
«Оксана, а без грибов можно?»
«Оксана, там есть где машину оставить?»
«Оксана, а что Олегу лучше подарить?»
Будто я не жена, а администратор при нём.
На следующий день я начала обзванивать. Всем одинаково: десятое число, ресторан «Берёзка» на Ленина, к семи вечера. Отмечала, у кого аллергия, кто не пьёт спиртного, кто приедет на такси, кому потребуется парковка. Я привыкла к точности — профессия бухгалтера-экономиста научила меня, что всё должно сходиться.
С Ларисой мы проговорили почти десять минут. Она рассуждала о торте, о цвете скатертей, о том, какие салфетки солиднее — тканевые или бумажные. Я записывала её пожелания и механически соглашалась. И за всё это время она ни разу не спросила, хочу ли я пригласить кого-то от себя. Ни одного вопроса. Словно такой темы просто не существует. Словно мои гости — это что-то необязательное, из области фантазий.
А в моей голове цифры не складывались. Двенадцать — его. Ноль — моих. И одна женщина семидесяти восьми лет, которая проведёт тот вечер перед телевизором, пока её зять будет принимать поздравления в ресторане, оплаченном её дочерью.
За неделю до даты я села за стол с калькулятором. Старый профессиональный рефлекс — пересчитывать всё до гривны. За двадцать три года работы я усвоила главное: арифметика не врёт.
Банкетный зал и меню на двенадцать человек — тридцать шесть тысяч гривен. Платила я: перевела со своей карты, потому что у Олега, как обычно, «средства в обороте». Он любит эту формулировку, когда речь идёт о совместных расходах. Будто он не менеджер строительной компании, а владелец холдинга с замороженными активами.
Часы, о которых он мечтал последние полгода, — девятнадцать тысяч. Он трижды подводил меня к витрине, открывал страницу на моём планшете и не закрывал вкладку. Я купила их заранее и спрятала на антресолях, в коробке из-под зимних сапог.
Фотограф на два часа, оформление зала, шары с цифрой «55», цветы — ещё тринадцать тысяч. И платье. Потому что «жена юбиляра должна соответствовать». Семнадцать тысяч в бутике на третьем этаже торгового центра. Тёмно-синее, элегантное, чуть ниже колена. Красивое. Дорогое. Для вечера, где не будет ни одного человека из моей семьи.
В сумме — восемьдесят пять тысяч гривен. Моя зарплата. Точнее, мои накопления. Пришлось снять деньги со счёта, куда я три года откладывала понемногу. Мы с мамой собирались осенью поехать в санаторий в Одессу — я уже присматривала варианты. Было шестьдесят две тысячи на двоих. Теперь осталось двадцать три.
Восемьдесят пять тысяч — за праздник, на котором я окажусь почти чужой.
Я выключила калькулятор и потерла виски. Гудело не от усталости — от осознания. Все эти цифры складывались в картину, которую я столько лет упорно не замечала. В этот момент раздался звонок в дверь.
Лариса. «На минутку» — обсудить меню. Сняла пальто, устроилась за столом, достала свой жёлтый блокнот. Почти сразу появился Олег, и они начали перебирать варианты: оливье или крабовый, селёдка под шубой или холодец.
Я слушала, как они спорят о горячем — свинина или телятина — и думала о том, что мама обожает рыбу. Судака под сливочным соусом. Но для неё в этом ресторане никто ничего заказывать не собирается.
— Олег, я всё же хочу вернуться к разговору о маме, — сказала я.
Лариса вскинула брови. Олег демонстративно вздохнул — протяжно, с укором. Лариса тут же сложила губы в сочувственную улыбку.
— Мы это уже обсудили, Оксана.
— Нет, — спокойно ответила я. — Ты поставил меня перед фактом. А обсудить мы не успели. И я хочу, чтобы Лариса это слышала.
— Свидетель тебе нужен? — усмехнулся он. — В суд собираешься?
— Твоей теще будет некомфортно среди наших, — пояснил он, обращаясь больше к сестре, чем ко мне. — Она никого не знает, будет сидеть в стороне. Зачем ей это? Пусть лучше дома отдохнёт.
Лариса согласно кивнула — будто речь шла о чем-то очевидном. Будто исключить мою мать из списка — это забота, а не унижение.
— Двенадцать лет подряд ей «лучше дома», — произнесла я. — Двадцать четыре праздника. И ни одного приглашения.
— Ну это же выбор Олега, — пожала плечами Лариса.
Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Но теперь это был не стыд. Это было решение говорить.
— Моей маме неудобно? — я посмотрела прямо на мужа. — А мне удобно? Мне удобно отдавать восемьдесят пять тысяч гривен за вечер, где я присутствую как приложение? Зал — оплатила я. Подарок — купила я. Фотограф, цветы, оформление — всё на мне. Платье — потому что «так надо». Я сняла деньги с нашего накопительного счёта, на который мы откладывали три года…