— Ты по-прежнему прячешься в своей раковине, Володя? — в голосе женщины звенела та самая покровительственная насмешка, от которой у него всегда каменело лицо. — Пятьдесят лет — серьёзная дата, а ты ведёшь себя так, будто это не юбилей, а поминки.
— Оксана, я просто не выношу суеты, ты ведь знаешь, — спокойно ответил Владимир Семёнович, аккуратно убирая её ладонь от стопки тарелок, которые она уже начала переставлять по собственному вкусу. — Ребята захотели устроить праздник — я согласился ради них. Но это не повод превращать дом в ярмарку.
— В ярмарку? — она выразительно подняла брови и машинально поправила тяжёлое золотое ожерелье на груди. — Это называется умением принимать гостей, дорогой мой. Того самого умения, которого так недоставало Наталии и которое ты окончательно выветрил отсюда. Я приехала поддержать, а ты глядишь на меня так, будто я враг.
Владимир глубоко вдохнул, подавляя раздражение. Он всматривался в лицо свояченицы, пытаясь уловить хоть тень сходства с покойной женой, но видел лишь холодный прищур и насмешливо поджатые губы. Оксана всегда была такой — эффектной, громогласной и удивительно пустой внутри.
— Я благодарен за твоё участие, — произнёс он, хотя слова давались нелегко. — Просто давай оставим всё так, как задумали София и Тарас. Они старались, продумывали каждую мелочь. Не стоит перечёркивать их усилия.
— Твои дети… — она протянула это с оттенком сомнения, будто слово имело неприятный привкус. — Слишком уж самостоятельные. Тарас распоряжается, словно командир, София носится с салатами, как заведённая. Им бы помнить о старших, а не поучать тётку, где ставить закуски. Ты их разбаловал.
— Я их не портил. Я их люблю, — негромко, но твёрдо возразил Владимир, расставляя бокалы в ровный ряд. — Когда не стало Наталии, мне было не до педагогических теорий. Мы просто пытались удержаться на плаву.
— Ах, только не начинай историю о несчастном вдовце, — отмахнулась Оксана, и её браслеты звякнули, разрезав тишину. — Все и так знают, какой ты самоотверженный. Памятник тебе ещё не поставили? С твоей профессией это было бы символично. Ты же создаёшь протезы — мог бы и нимб себе сконструировать.
Он предпочёл промолчать. За годы он научился не реагировать на её колкости. Его дело — разрабатывать и собирать сложные бионические протезы, возвращать людям возможность двигаться. Такая работа требует сосредоточенности и тишины — того, что Оксана презирала всей душой. Она же организовывала дорогие квесты для пресыщенных богачей, торговала эмоциями и иллюзиями. Их миры почти не соприкасались.
— Оксана, пожалуйста, — он встретился с ней взглядом, и в глазах его читалась усталость вперемешку с надеждой. — Давай сегодня без ядовитых выпадов. Ради памяти Наталии. Ради детей. Просто отметим дату спокойно. Мне не нужна твоя симпатия — достаточно обычного человеческого отношения.
Она неопределённо фыркнула, отвернулась к окну и пожала плечами.
— Посмотрим, Владимир. Всё зависит от того, как ты себя проявишь.
Несмотря на напряжённый разговор, вечер складывался неожиданно удачно. София, светящаяся от волнения, легко скользила между гостями, предлагая закуски и поправляя приборы. Тарас, ставший серьёзным и собранным, следил за порядком и наполнял бокалы. Владимир наблюдал за ними и ощущал, как внутри разливается тёплая, почти щемящая гордость. Они были его опорой, его главным достижением, тем смыслом, ради которого он продолжал двигаться вперёд.
Память невольно вернула его в прошлое: бесконечные ночи после смены в мастерской, когда он, едва держась на ногах от усталости, стирал детские вещи и варил кашу; редкие часы сна и страх не справиться. Он вспомнил и тот страшный год, когда Наталия угасла от онкологии всего за несколько месяцев. Тогда, двадцать пять лет назад, он звонил Оксане, сестре жены, и просил помочь ему с детьми хотя бы на несколько часов в неделю, не зная, выдержит ли всё это в одиночку.