— Мы Сидоровы. И на этом всё, — тихо, но твёрдо добавил Тарас тогда. — А тётка Оксана… для нас её больше нет. И я не хочу больше слышать это имя.
Эти слова ещё долго звучали у Владимира в голове. Он смотрел на своих детей — не родных по крови, но бесконечно родных сердцем — и ясно осознавал: проиграла именно Оксана. Она рассчитывала разнести их семью по кирпичику, а в итоге лишь сделала её крепче, словно залив трещины бетоном. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая последние следы тревоги, и неожиданно для себя улыбнулся — спокойно и по‑настоящему.
— Ну что ж, раз всё расставили по местам… может, чай? — предложил он. — Я ватрушки испёк.
С того вечера минуло три месяца. Внешне почти ничего не изменилось, но в доме стало легче дышать. Будто исчез невидимый груз. Недосказанностей не осталось. София и Тарас звонили часто, иногда даже без повода — просто услышать голос отца.
Поздним ноябрьским вечером, когда за окнами уже густела ранняя темнота, в дверь неожиданно позвонили. Владимир отложил книгу и, не заглядывая в глазок, повернул ключ.
На площадке стояла Оксана. От её прежней ухоженности не осталось и следа. Дорогая шуба висела перекошено, волосы растрёпаны, под глазами — синеватые тени. В руке она нервно комкала пластиковый пакет.
— Володя… — сипло выдавила она.
Он не сделал ни шага в сторону, полностью перекрыв проход. Лицо его стало жёстким.
— Тебя здесь никто не ждёт. Уходи.
— Мне некуда идти! — почти закричала она, пытаясь проскользнуть внутрь, но Владимир выставил руку, не давая ей приблизиться. — Руслан меня выгнал!
Он удивлённо приподнял брови. Руслан всегда казался человеком холодным и расчётливым, постоянно пропадавшим в командировках.
— Выгнал? — коротко переспросил он.
— Да! — Оксана всхлипнула. — Он всё узнал. Про Наталию… про то, что я тебе рассказала. И решил проверить Максима. Представляешь? Своего сына!
Её трясло, слова путались.
— Он сделал тест. И оказалось, что Максим ему не родной… Ну, был у меня роман на курорте, давно, глупость! Но я же мать, я его вырастила! А Руслан подал в суд, отказался от отцовства, счета заблокировал, замки сменил. Выставил меня за дверь, как ненужную вещь!
Она вдруг подняла на Владимира глаза, полные ярости.
— Это из‑за тебя! Если бы ты тогда не начал всю эту историю с анализами, он бы не задумался! Ты всё разрушил! Пусти меня, мне переночевать негде!
Она кинулась вперёд, ударила его кулаками в грудь, ногти полоснули по щеке. Владимир мгновенно перехватил её руки, резко отстранил и вытолкнул за порог. Оксана, потеряв равновесие, рухнула на холодный бетон лестничной площадки.
— Не прикасайся ко мне! — его голос прогремел так, что в подъезде щёлкнули выключатели на соседних этажах. — Ты сама уничтожила свою жизнь. Предала сестру, пыталась растоптать меня, лгала мужу. Всё, что случилось, — твой собственный выбор!
Двери соседей приоткрылись, в щелях мелькнули любопытные лица. Оксана сидела на полу, ошеломлённая. Она никогда не видела Владимира таким — не мягким и сдержанным, а жёстким, словно сталь.
— Уходи, — процедил он, указывая вниз по лестнице. — И даже не думай приближаться к моим детям. Забудь этот адрес.
Он шагнул назад и с силой захлопнул тяжёлую дверь. Замки щёлкнули один за другим.
Владимир прислонился к металлу спиной и медленно выдохнул. Сердце билось часто, но внутри было удивительно спокойно. Словно он наконец избавился от старой, мучительной болезни, отравлявшей их годы. Всё встало на свои места. Иногда справедливость вершится без посторонней помощи — достаточно лишь позволить человеку столкнуться с последствиями собственных поступков.