Но чтобы жить дальше, ему требовалось подтверждение. Не для того, чтобы вычеркнуть их из сердца — это было бы равносильно собственной смерти. Ему нужно было понять, на чём стоит вся его прошлая жизнь: на правде или на искусной лжи.
Он действовал украдкой, словно преступник. Когда София заезжала на чай, он незаметно забрал её зубную щётку. С расчёски Тараса снял застрявший волос. Каждое такое движение давалось тяжело — в груди ныло от стыда. Владимир ощущал себя чужим в собственном доме, человеком, который крадёт не вещи, а доверие.
Ответ из лаборатории пришёл вечером в пятницу, на электронную почту.
Он сидел один в затемнённой комнате. Лицо освещал лишь голубоватый свет экрана. Пальцы едва слушались, когда он открывал вложение. Таблицы, проценты, сухие формулировки — всё расплывалось перед глазами. Он заставил себя пролистать до финального заключения.
«Вероятность биологического отцовства — 0%».
По обоим результатам.
Владимир медленно закрыл ноутбук. Тишина в квартире стала звенящей. Он не двигался — ни через минуту, ни через час. Казалось, мир должен был рухнуть, потолок — обвалиться, а сердце — разорваться от боли. Но вместо ожидаемой агонии пришло странное онемение. Пустота. А затем — ясность, холодная и режущая, как лёд. И гнев.
Не на Наталию — её уже нет, и спорить с умершими бессмысленно. Не на Софию и Тараса — они ни в чём не виноваты. Его злость была направлена на ту, кто знала всё четверть века и молчала. На Оксану. На женщину, которая берегла эту правду, как отравленный нож, чтобы вонзить его в самый уязвимый момент — в день его юбилея.
Он резко поднялся, накинул куртку и вышел из дома. Воздух показался ледяным.
Номер Оксаны он набрал без колебаний.
— Ну что, остыл, папаша? — в трубке послышался её хрипловатый, насмешливый голос.
— Я получил результаты, — спокойно произнёс Владимир. — Всё подтвердилось. Ты довольна?
На секунду повисла тишина, а затем раздался торжествующий смех.
— Я же говорила! Ох, Володя, да ты всю жизнь пахал на чужих детей! А Наталия-то, тихоня…
— Ты знала и молчала, — перебил он. Голос оставался ровным, но внутри клокотало. — Знала, когда я один тянул их, когда отказывал себе во всём. Ты не помогла сестре, зная, в каком она положении. Тебе было всё равно — и на неё, и на меня, и на детей.
— А чего жалеть? — фыркнула Оксана. — Смотреть на твоё геройство было даже забавно.
Владимир нажал «отбой». Разговор был окончен. С ней больше не о чем говорить.
Оставалось самое трудное — признаться детям.
В воскресенье он позвонил им обоим и попросил приехать. Без объяснений. Стол накрывать не стал — не до угощений.
София и Тарас вошли встревоженные: их напугал его осунувшийся вид.
Он положил на стол распечатку.
— Мне нужно сказать вам правду, — начал Владимир. К своему удивлению, голос не дрожал. — Оксана не солгала полностью. Я сделал тест ДНК.
София первой потянулась к листу. Быстро пробежала глазами строки — и прижала ладонь к губам. Тарас молча взял бумагу, внимательно прочёл, нахмурился и аккуратно вернул на стол.
Повисло тяжёлое молчание. Владимир смотрел в пол, готовясь к худшему. Он ожидал, что они сейчас поднимутся, отстранятся, уйдут искать «настоящих» отцов или хотя бы отдалятся от него, ошеломлённые открывшейся пропастью.
— Пап, ты серьёзно думаешь, что это что-то меняет? — первым заговорил Тарас. Его голос звучал удивительно спокойно.
— Биологически… я вам никто, — глухо ответил Владимир.
— Перестань, — София резко поднялась и обняла его. — Ты меня за руку вёл в первый класс. Ты ночами сидел у моей кровати, когда я болела. Ты переживал из‑за каждого экзамена. Какая разница, чья там кровь?
Он почувствовал, как её плечи вздрагивают от рыданий. Осторожно обнял дочь.
Тарас подошёл ближе и крепко сжал отцовское плечо.
— Слышишь? Не смей больше говорить, что ты нам чужой. Тот, кто нас зачал, — просто биологический факт. А отец — это ты. И точка.
— Я боялся, что вы отвернётесь, — признался Владимир. По щеке медленно скатилась слеза.
— Даже не думай, — твёрдо ответил Тарас. — Мы семья. И никакие бумажки этого не отменят.
Владимир впервые за эти дни вдохнул полной грудью. Что бы ни произошло в прошлом, сейчас перед ним сидели его дети — не по крови, а по жизни, по памяти, по прожитым вместе годам. И он понял, что впереди им предстоит решить ещё один вопрос — как поставить окончательную точку в этой истории с Оксаной.