Он поставил портфель у стены и, не разуваясь до конца, на секунду задержался в прихожей, прислушиваясь к тишине. Внутри было спокойно — ровно настолько, насколько бывает спокойно у человека, который наконец-то поел досыта. Сытность простого обеда до сих пор приятно отзывалась тяжестью в желудке.
В кухне ничего не изменилось — тот же безупречный порядок, та же глянцевая чистота, будто здесь не живут, а лишь демонстрируют интерьер потенциальным покупателям. Воздух был пропитан дорогим ароматом сандала и каких‑то пряных нот, но ни намёка на домашнюю стряпню. Ни запаха жареного лука, ни тепла от духовки — только стерильная пустота.
Олег молча снял ботинки, аккуратно поставил их в нишу и прошёл на кухню. Оксана сидела на высоком барном стуле, выпрямив спину, словно на фотосессии. Но теперь перед ней лежали не коробки из-под доставки, а продукты — непривычные, будто случайно занесённые в этот вылизанный мир. Сетка картофеля с подсохшей землёй на кожуре и массивный кусок говядины в прозрачной упаковке смотрелись здесь почти вызывающе.
Сама Оксана выглядела иначе, чем обычно. Укладка распалась, под глазами проступила усталость, макияж был сделан наспех. Взгляд — напряжённый, жёсткий, с голодным блеском, который она даже не пыталась скрыть.
— Немедленно разблокируй карту, — произнесла она вместо приветствия, глядя на него так, будто готова была броситься в атаку. — Я со вчерашнего вечера ничего не ела. Девочки решили, что я шучу, и отказались переводить деньги. Я пыталась заказать доставку с отсрочкой, но мне отказали — у меня нет официального дохода. Ты что, решил устроить мне голодовку? Это твой способ доказать, что ты прав?
— Добрый вечер, Оксана, — спокойно ответил Олег, подходя к раковине. Он открыл кран, тщательно намылил руки и неторопливо смыл пену. — Как прошёл твой насыщенный день? Вижу, холодильник ты всё-таки открыла. Уже шаг вперёд. Осталось совсем немного — почистить картошку и приготовить мясо.
— Я к этому даже не притронусь! — она брезгливо указала на сетку, будто там лежало что-то опасное. — Я не собираюсь возиться с грязной кожурой и сырой говядиной. Я не домработница. Я хочу нормальную еду — из ресторана. И ты сейчас же переведёшь мне деньги. Иначе я просто уеду в отель. И жить буду за твой счёт.
— В отель? Хоть в самый дорогой, — равнодушно бросил он, вытирая руки полотенцем. Затем открыл холодильник, достал батон, масло и обычную копчёную колбасу. — Только оплачивать его придётся не моими средствами. У тебя, кроме внешности, активов нет.
Он взял нож и стал нарезать хлеб — ровно, аккуратно, без лишних движений. Каждый ломоть ложился на доску с размеренным звуком. Оксана машинально сглотнула, не сводя глаз с его рук. Он намазал толстый кусок хлеба маслом, сверху положил кружки колбасы и с явным удовольствием откусил.
— Тебе нравится меня унижать, да? — прошипела она. — Самоутверждаешься за мой счёт? Потому что на работе тобой помыкают? Настоящий мужчина не стал бы так себя вести. Он бы пришёл с извинениями и ужином из хорошего ресторана, а не ел бы дешёвую колбасу перед голодной женой.
— Настоящая жена, — спокойно возразил Олег, отрезая ещё кусок, — за целый день нашла бы четверть часа, чтобы приготовить элементарную еду. Хотя бы пожарить картошку. Но ты, Оксана, просто не хочешь ничего делать. Лень — вот твоя главная черта. Ты прикрываешь её разговорами о статусе, о самоуважении, о «высоком уровне». А по факту ты только потребляешь. Созидания — ноль. Ни уюта, ни заботы, ни даже тарелки супа для человека, который всё оплачивает.
— Я создаю атмосферу! — выкрикнула она, подаваясь вперёд. — Я вдохновляю тебя! Благодаря мне у тебя красивая жизнь! Если бы не я, ты бы до сих пор жил в своей старой квартире и не знал, что такое настоящая женщина!
— Атмосфера? — усмехнулся он. — Последние месяцы ты вдохновляешь меня только на то, чтобы брать ночные смены и приходить домой как можно позже. Лишь бы не слушать, что тебе снова не хватает денег на очередную процедуру или брендовые мелочи. Ты не украшение, Оксана. Ты — бесконечная статья расходов. Причём без отдачи.
Он доел бутерброд, стряхнул крошки в ладонь и выбросил их в раковину. Потом развернулся к ней полностью и опёрся руками о столешницу, чуть наклонившись вперёд.
— Всё предельно ясно. Либо ты перестаёшь изображать из себя содержанку и начинаешь готовить из того, что есть. Либо идёшь работать и тратишь свои деньги на рестораны. Мои финансы для тебя закрыты. Окончательно.
Она шумно втянула воздух сквозь зубы. В его лице не было ни сомнения, ни колебания. Ни намёка на жалость. Он выглядел твёрдым, как бетонная плита.
И именно в этот момент Оксана поняла: это не игра и не временная вспышка. Он не отступит. Мир, в котором она привыкла жить за его счёт, рухнул окончательно. Больше не будет автоматических переводов, бесконечных доставок, безлимитных карт.
Перед ней лежали картошка и мясо — простые, приземлённые, почти унизительные для её представлений о себе продукты. А внутри нарастало неприятное, тянущее ощущение пустоты. Гордыня требовала подняться и уйти, хлопнув дверью. Но желудок болезненно напоминал о себе.
Ей предстояло выбрать — сохранить раздутую до предела гордость или признать очевидное и уступить самому примитивному, но неумолимому инстинкту выживания, который с каждой минутой становился всё сильнее.