Оксана Михайловна повернула ключ в замке около трёх часов дня — на целые сутки раньше, чем её ожидали. В одной ладони — тяжёлая сумка с угощениями, в другой — аккуратная круглая коробка с творожным тортом, тем самым, который Сергей признавал только «без всяких этих сливочных изысков». Пока ехала от вокзала, она даже позволила себе улыбнуться: представляла, как он сначала растеряется, потом расплывётся в улыбке, обнимет и скажет что-нибудь короткое, своё. Если честно, за двадцать один день в санатории она сильнее всего соскучилась по собственной кухне — больше, чем по кому-либо.
Дверь отворилась — и воздух в прихожей оказался чужим.
Запах был не её дома. Пахло сладковатым кремом для рук, детской присыпкой и чем-то молочным, тёплым, будто в кабинете педиатра. На полке у входа, где обычно стояли её кеды и Сергеевы тапки, теперь теснились крошечные синие тапочки с белой окантовкой. Рядом — аккуратные балетки тридцать шестого размера. Она носила тридцать девятый.
Из глубины квартиры, со стороны спальни, донёсся тонкий плач младенца.
Оксана Михайловна медленно опустила сумку на пол, словно боялась издать лишний звук.
— Сергей? — произнесла она тихо. Не позвала — просто обозначила своё присутствие.
В ответ послышалась возня: кто-то поспешно поднимался, кого-то шёпотом уговаривали, укачивали. Из спальни вышла женщина в её синем махровом халате. Не Сергей. И не свекровь. Юлия.
— Оксана Михайловна? — Юлия растерянно моргнула, прижимая к плечу малыша в белом комбинезоне. — А мы думали…
— Я приехала раньше, — спокойно сказала она.
Собственный голос показался ей чужим — ровным, отстранённым, как в аптеке, когда вместо нужного лекарства протягивают другое, и ты не скандалишь, а просто отказываешься.
Из гостиной, откинув плед, появился Сергей — в трусах и в той самой выцветшей футболке, которую она давно собиралась пустить на тряпки. Волосы взъерошены, взгляд сонный.
— Оксанка! Ты же только завтра собиралась!
Он шагнул к ней, уже разводя руки для объятий. Она не отстранилась — просто не сделала шага навстречу. Сергей замер на полпути, будто забыл, зачем вышел.
— У Марии сменщица раньше вышла, — пояснила Оксана Михайловна. — Нашлось место в купе. Решила сделать сюрприз.
— Вот уж точно… — пробормотал он и почему-то посмотрел на Юлию.
Та переложила ребёнка на другое плечо. Малыш тихо засопел, сунул кулачок в рот и притих.
— Это Артём, — неловко пояснила Юлия. — Мы тут немного… у вас.
— У нас, — поспешно поправил Сергей. — Оксан, давай всё объясню. Проходи, не стой на пороге.
Она вошла внутрь. Миновала чужие балетки, незнакомый зонт, которого прежде не было. На её вешалке висели розовая куртка и серый пуховик. Бежевый плащ, оставленный перед отъездом, исчез — его куда-то перевесили.
Оксана Михайловна подошла к спальне. Дверь была приоткрыта, словно приглашая заглянуть.
На её кровати лежало постороннее постельное бельё — белое, с мелкими васильками. На её половине, прямо на её подушке, аккуратно сложен детский плед. На прикроватной тумбочке, где обычно стояли стакан воды и лежала книга, теперь разместились бутылочка, пустышка на ленте и пачка влажных салфеток.
В углу, где находился её туалетный столик, стоял разложенный пеленальный столик — компактный, складной. Явно принесённый не ею.
— Мы Артёма сюда укладываем, — объяснила Юлия из-за её плеча, будто она сама этого не видела. — Здесь тихо. В зале телевизор, а он очень чувствительный к шуму.
Детской кроватки не было. Вместо неё — её собственный диванчик из маленькой комнаты. Его перетащили сюда, придвинули к стене. На диванчике — мягкие бортики, одеяло и плюшевый жираф.
— Понятно, — произнесла Оксана Михайловна.
Сказала ли она это вслух или только подумала — сама не разобрала. Но Юлия кивнула, словно решение уже принято и обсуждать нечего.
Сергей стоял в дверном проёме всё в той же футболке и белье. На лице — устало-доброжелательное выражение человека, которому предстоит терпеливо разъяснять очевидное.
— Оксан, пойдём на кухню. Я всё расскажу. Юль, ты побудь с Артёмом.
На кухне она автоматически направилась к своему чайнику — туда, где он стоял последние семь лет. Но привычное место оказалось пустым. Белый электрический чайник с голубой подсветкой был отодвинут к самой стене, прижатый к розетке чем‑то громоздким и незнакомым, и уже одно это мелкое перемещение заставило её внутренне насторожиться, словно впереди её ждало ещё не одно объяснение.