— Ты же сам согласился.
— Я… Оксана, ну это ведь ерунда.
— Ерунда, — повторила она ровно.
Она не стала возвращать вещи на прежнее место. Просто задвинула ящик — медленно, осторожно, как будто закрывала чужую мебель, к которой не имеет отношения.
Сергей принялся рассказывать, как всё это время они устраивались. Он ночевал в гостиной, на раскладном диване. «Артёму в спальне спокойнее, там тише. Я ему всё равно не нужен ночью, Юлия с ним. Тебе, Оксаночка, я сейчас постелю здесь, вторую подушку принесу».
— То есть ты предлагаешь мне спать в собственной квартире на диване? — уточнила она.
Он растерянно моргнул. Похоже, только теперь услышал, как это звучит со стороны.
— Ну а как иначе? Ребёнок в спальне. Юля рядом с ним. Не поднимать же их среди ночи.
— Конечно. Не поднимать.
Ночью она лежала в гостиной. Сергей долго ворочался, тяжело вздыхал, потом, уже в темноте, прошептал:
— Оксана, ну прояви понимание. Ей сейчас труднее всех. Ты же у нас сильная.
— У нас?
— Что?
— Ты сказал — «у нас». Это у кого именно, Сергей?
Он ничего не ответил. Спустя несколько минут его дыхание стало ровным — он уснул.
Оксана Михайловна так и не сомкнула глаз. Мысли были приземлённые, бытовые. В восемь утра — пересменка. Нужно принять пост. Людмила с первого стола обязательно поинтересуется: «Ну что, отдохнула?» И что отвечать? «Отдохнула» — странно звучит. А жаловаться на боль в спине — будто всё дело только в этом.
В половине седьмого она поднялась. Надела не домашний халат, а рабочую одежду — строгие серые брюки, тёмную водолазку. Заварила чай в кружке, которая казалась ей чужой. Её собственная, с видами старых городов, стояла на сушилке — чистая, аккуратно поставленная. Видимо, Юлия успела вымыть её ночью.
На тумбочке в прихожей лежали два комплекта ключей. Один — её. Второй — на ярком зелёном брелоке с надписью «лучшая мама». Юлин.
Оксана Михайловна сняла ключ с брелока осторожно, не повредив кольцо. Ключ убрала в карман, а сам брелок оставила на месте.
Потом тихо приоткрыла дверь спальни. Юлия спала, заняв её половину кровати, повернувшись к Артёму. Мальчик сопел в своём одеяльце на небольшом диванчике с бортиками.
Она прикрыла дверь и вышла из квартиры.
В соседнем подъезде жил Виктор — мастер на все руки. Пару лет назад он менял ей сломанный замок, и номер его она сохранила «на всякий случай». Виктор оказался дома, пил кофе на кухне. Выслушал внимательно, без лишних вопросов. Кивнул: нужно пару часов, съездит за нормальным цилиндром, возьмёт итальянский, надёжный.
Через три часа в её двери уже стоял новый механизм. Два свежих комплекта ключей легли на тумбочку. Виктор, уходя, бросил: «Оксана Михайловна, если что — звоните». Она осталась одна в прихожей и опустилась на табурет.
Сергей к тому времени проснулся. Слышал звук отвёртки, выходил в коридор, стоял молча.
— Оксана, ты что творишь?
— Замок меняю.
— Зачем?
— Потому что семья у нас, как ты сказал, стала больше. И я хочу точно знать, у кого есть ключ от моей квартиры.
— Оксана…
— Один комплект — тебе. Второй — мне.
— А Юле?
— Юлия будет съезжать.
— Куда это?
— Пока поживёт у Марии. Потом — на съёмную квартиру. На выходных, как она сама говорила, можно будет заселиться.
Он тяжело опустился на табурет напротив, закрыл лицо ладонями.
— Ты сейчас… давай без резких движений.
— Я предельно спокойна.
— Ты выставляешь её. С ребёнком. Неужели ты выгонишь малыша из его комнаты?
Она впервые за утро посмотрела на него прямо.
— Это не его комната, Сергей. Это моя спальня.
Он отвёл взгляд, уставившись куда‑то в сторону её сумки.
— Она моя дочь. Я не могу сказать ей: «Собирайся».
— Она — твоя дочь. А квартира — моя.
В этот момент в коридор вышла Юлия, босая, в халате, с Артёмом на плече. Увидела новый цилиндр, ключи. Всё поняла без объяснений.
— Папа…
— Юлия, на когда ты собиралась переезжать? — спокойно спросила Оксана Михайловна.
Юлия замялась.
— Я вчера звонила одной женщине… у неё квартира сдаётся. Сказали, к концу недели можно.
— Значит, к концу недели. А до тех пор — к Марии.
— А сейчас?..
— Сейчас начни собирать вещи.
Юлия заплакала тихо, без всхлипов — так плачут дети, когда отнимают что‑то, что формально им не принадлежало, но стало привычным. Сергей поднялся, обнял её, прижал к себе, гладил по волосам. На Оксану Михайловну он даже не взглянул.
— Оксана, ты стала какой‑то жёсткой.
Она подумала: жёсткой — так жёсткой. В её возрасте это не самое страшное качество. Гораздо страшнее — три недели чувствовать себя никем в собственном доме.