Но при всём этом она оставалась удивительно интересной собеседницей. Ежедневно она посвящала чтению по четыре часа — русская классика, французские романы, английская проза. Порой читала вслух, для себя, смакуя интонации. Иногда просила меня взять книгу и продолжить за неё.
— У вас чёткая речь, — заметила она на третий день, когда я закончила главу Мопассана. — Вы где-то учились?
— Педагогический университет. Русский язык и литература.
— Почему не остались в школе?
— Преподавала двенадцать лет. Потом учебное заведение закрыли на реорганизацию, и я перешла в офис — занялась переводами документов.
— С французского?
— Чаще всего да.
Она взглянула на меня по-новому — более пристально, будто оценивая.
— Французский знаете?
— Читаю и перевожу свободно. Говорю похуже, но понимаю без труда.
Она немного помолчала.
— Полезное умение, — произнесла наконец и больше эту тему не поднимала.
На четвёртые сутки приехал Тарас.
Он наведывался нечасто — обычно пару раз в неделю и ненадолго. Заглядывал к бабушке, проводил у неё минут двадцать, говорил мало. В его присутствии Нина менялась — в её голосе появлялась едва заметная скованность, хотя я поняла это не сразу.
В тот день я принесла чай и невольно услышала их разговор.
— Тарас, прошу тебя, — говорила Нина. — Позвони ему. Скажи хотя бы, что я…
— Мы уже это обсуждали, — оборвал он. — Нет.
— Он должен знать.
— Он свой выбор сделал давно.
— Двадцать лет прошло. Люди меняются.
— Я сказал — нет.
Я тихо поставила поднос у двери и вышла. Это не моё дело. В каждой семье свои конфликты — меняются лишь декорации.
Однако вечером, проходя мимо кабинета на первом этаже, я услышала голос Тараса. Он говорил по телефону. По-французски.
Я не собиралась подслушивать — просто замедлила шаг.
— …elle ne va pas bien du tout. Le médecin dit deux mois, peut-être moins…
«Ей совсем плохо. Врач даёт два месяца, может, меньше».
— …je sais que tu veux venir, mais ce n’est pas une bonne idée…
«Я знаю, ты хочешь приехать, но это плохая идея».
— …elle demande après toi, oui. Chaque jour…
«Она спрашивает о тебе. Каждый день».
Я дошла до конца коридора и прислонилась к стене. Сердце билось неожиданно громко.
Она спрашивает о тебе ежедневно. Он говорил это тому, кому, по его словам, звонить не собирался.
— Нина, — обратилась я утром, расчёсывая ей волосы — ей нравилась эта процедура, она говорила, что так легче думается, — у вас есть ещё дети, кроме родителей Тараса?
Её руки под одеялом слегка напряглись.
— Почему вы спрашиваете?
— Просто интересуюсь.
— Просто… — она повторила медленно. — Вы что-то услышали?
В зеркале наши взгляды встретились.
— Я понимаю французский.
Повисла долгая пауза. За окном ветер гнал рваные облака.
— Значит, слышали, — произнесла она наконец. Это было утверждение.
— Немного. Не специально.
— Присядьте, Дарына.
Я отложила расчёску и опустилась на край кровати.
— У меня есть старший сын, — начала Нина. — Его зовут Роман. Двадцать лет назад он уехал во Францию и больше не вернулся. Была и дочь — младшая, от Бориса. Её не стало десять лет назад. Тарас — её сын.
— Вы поссорились с Романом? — осторожно спросила я.
— Его отец, мой первый муж, поставил условие: либо Франция, либо семья. К тому времени мы с Борисом уже несколько лет были вместе, и Роман… он счёл меня предательницей.
— А вы сами так не считали?
Она посмотрела удивлённо, будто не ожидала такого вопроса.
— Иногда, — тихо призналась она. — В особенно тяжёлые ночи.
— Тарас знает, что вы хотите увидеть сына?
— Знает. И делает вид, будто звонит ему и передаёт мои слова. А на самом деле… — она не договорила.
— Он действительно звонит, — сказала я.
Нина подняла глаза.
— Я слышала разговор. Тарас говорил по-французски. Он сказал, что вы каждый день спрашиваете о Романе. И что Роман хочет приехать.
Тишина стала иной — не тяжёлой, а натянутой, как струна.
— Хочет приехать… — повторила Нина.
— Да.
— А Тарас?
— Он убеждал его, что это плохая идея.
Она закрыла глаза и долго молчала. Я не спешила нарушать тишину.
— Зачем вы сказали мне об этом? — спросила она наконец.
— Потому что вы говорили, что не переносите лжи.
Разговор с Тарасом состоялся тем же вечером. Он появился вне обычного расписания — внезапно, что уже само по себе было показательно. Я решила, что Нина ему позвонила.
Он нашёл меня на кухне.
— Вы рассказали ей о нашем разговоре.
Это звучало как констатация.
— Да.
— Вы понимаете, что вышли за рамки своих обязанностей?
— Возможно.
— Возможно? — Он опустился на табурет напротив и посмотрел на меня так, словно пытался решить сложную задачу. — Вас наняли ухаживать за пожилым человеком, а не вмешиваться в дела семьи.
— Меня наняли заботиться о бабушке, а не обманывать её.
Он замолчал.
— Вы берёте на себя слишком много, — произнёс он наконец.
— Наверное. Но она умирает. И хочет увидеть сына.
— Вы не представляете всей ситуации.
— Мне известно достаточно, — ответила я спокойно.
Он прищурился, и в его взгляде мелькнуло жёсткое любопытство — словно он собирался уточнить, что именно я считаю достаточным знанием.