— Вы молодец, — сказала она.
— Ничего героического. Просто выбора не было.
— В этом и есть сила, — мягко возразила она. — Когда выхода нет, а ты всё равно не сдаёшься.
Мы немного посидели молча.
— Тарас на вас смотрит, — неожиданно произнесла она.
— Нина…
— Я пока ещё не ослепла. — В её голосе звучала лёгкая усмешка. — И не надо уверять меня, что вы этого не замечали.
Я ничего не ответила.
— Он одинок, — продолжила она. — Всю жизнь. Мать потерял рано — я рассказывала. Слишком рано научился держать всё в себе, слишком привык справляться без помощи. — Небольшая пауза. — Борис умер четыре года назад. На похоронах Тарас не проронил ни слезинки. Я видела, как ему тяжело, — и ни одной слезы.
— Люди переживают по-разному.
— Да. Только он переживал в одиночку. — Она прикрыла глаза. — Боюсь, что и после моего ухода останется один.
— Я не обязана это менять, — тихо сказала я.
— И не обязаны. Это его путь. — Короткая пауза. — Я просто делюсь наблюдением.
В ту ночь Тарас задержался — Нине стало хуже, вызвали врача на дом. К счастью, обошлось: обычная слабость, организм постепенно сдавал позиции. Доктор уехал, Роман остался рядом с матерью, а Тарас вышел на крыльцо.
Я вышла следом, захватив его куртку, забытую в прихожей.
— Прохладно, — сказала я.
Он взял куртку и просто накинул на плечи, не продевая руки в рукава.
— Как вы думаете, — произнёс он, глядя в темноту, — она понимает, что… времени почти не осталось?
— Думаю, да, — ответила я. — И, кажется, смирилась.
— Смирилась… — повторил он задумчиво. — Не представляю, как это возможно.
— Наверное, к этому приходят постепенно. Не сразу.
— Я к этому не готов.
Сказано было просто, почти по-детски беззащитно, и у меня перехватило дыхание.
— К такому никто не бывает готов.
— Вы кого-нибудь теряли?
— Родителей. Маму — семь лет назад, отца — три года назад.
— И как вы…
— Никак. Просто продолжала жить. По сути, это единственное, что остаётся.
Он повернулся ко мне. В полумраке его лицо казалось мягче, чем обычно, резкие черты будто сгладились.
— Я рад, что вы здесь, — сказал он. — Наверное, звучит странно.
— Нисколько, — ответила я.
Мы постояли рядом, слушая тишину. Небо было чистым, усыпанным звёздами — редкость для этого города в ноябре.
— Вы нашли жильё? — внезапно спросил он.
— Пока нет. Всё времени не хватало заняться поисками.
— Не спешите. — Он помедлил. — В смысле, с переездом. Здесь можете оставаться столько, сколько потребуется.
Я взглянула на него. Он по-прежнему смотрел вверх, на звёзды.
— Спасибо.
Нина ушла тихо, во сне, в начале декабря. Роман находился рядом — в последние дни он почти не покидал её комнату. Я пришла к шести утра и сразу всё поняла — по особенной тишине, которая бывает только в такие моменты.
Тарас приехал спустя полчаса. Поднялся наверх и долго не выходил. Когда спустился, лицо его, как обычно, ничего не выражало, но руки едва заметно дрожали.
Роман сидел на кухне перед чашкой остывшего чая.
— В конце она была спокойна, — сказал он мне. — Спала и улыбалась. Я не придумываю.
— Я верю.
— Она говорила о вас. — Он посмотрел прямо на меня. — Сказала, что хорошо, что объявление нашли именно вы. Что иногда судьба приводит людей туда, где им и место.
Я не смогла ответить — в горле стоял ком.
— Она вас полюбила, — тихо добавил он. — Быстро, по-своему — но искренне. Она умела так.
После похорон Роман вернулся в Париж. Но уезжал иначе, чем приехал: на пороге они с Тарасом обнялись — коротко, неловко, по-мужски. И всё же обнялись — дядя и племянник, которые по-настоящему узнали друг друга только сейчас, в самом конце, когда уже некому было их сталкивать лбами.
— Летом приеду, — сказал Роман.
— Буду ждать, — ответил Тарас.
Больше слов не понадобилось.
Я начала складывать вещи — без спешки, словно растягивая время. Моя работа здесь завершилась. Нужно было решать, что дальше: искать комнату, устраиваться на новую работу, начинать всё сначала — о чём я старательно не думала последние недели.
— Куда собираетесь? — раздался голос Тараса в дверях.
Я обернулась.
— Пакую вещи.
— Это я вижу. А дальше?
— Пока не решила. Сначала сниму комнату где-нибудь…
— Дарына.
То, как он произнёс моё имя, заставило меня замереть.
— Я не мастер говорить о важном, — продолжил он. — Поэтому скажу прямо. Бабушка была права — я смотрю на вас. Уже несколько недель. И мне бы не хотелось, чтобы вы уехали только потому, что работа закончилась.
Я молчала.
— Это не признание в вечной любви, — добавил он с едва заметной иронией. — Просто не торопитесь. Если вам есть куда идти — идите. Если нет… оставайтесь. Разберёмся.
— Разберёмся, — повторила я.
— Да.
Я смотрела на него — угрюмого, неловкого в своей откровенности человека, которому трудно говорить о чувствах, но который всё же решился.
— Хорошо, — сказала я. — Разберёмся.
Он кивнул и, по привычке отвернувшись к окну, замолчал.
За стеклом кружил первый снег. Нина говорила, что любит его — первый снег делает мир чище, чем он есть. Возможно, она была права.
Я поставила чемодан обратно в угол и отправилась на кухню ставить чайник.