Новая реальность быстро обросла привычками. Колледж существовал для Оксаны скорее формально: занятия она пропускала без сожаления и при первой возможности исчезала среди потока университетских студентов. Уже на первой лекции по зоологии беспозвоночных она ощутила странное облегчение — всё оказалось именно таким, каким она рисовала себе в мечтах: амфитеатр, заполненный до отказа, пыльный запах мела, и увлечённый профессор, говоривший о способности гидры к регенерации так вдохновенно, будто делился величайшей тайной мироздания.
Оксана выбирала места повыше, ближе к последнему ряду. Там можно было спрятаться за чужими спинами, аккуратно раскрыть тетрадь и старательно выводить конспект, почти не поднимая глаз. Она быстро усвоила нехитрую науку быть незаметной: тёмный свитер, простые джинсы, волосы, стянутые в хвост. На входе никто не требовал студенческий билет, никто не интересовался её фамилией. В этой огромной аудитории она была тенью — и это её устраивало.
Так незаметно пролетел сентябрь.
В один из октябрьских дней, когда она выходила из корпуса вместе со всеми, её окликнули:
— Эй, подожди! Ты с биологического?
Оксана вздрогнула и обернулась. У дверей стоял высокий парень с растрёпанной чёлкой, в потёртой джинсовой куртке. В руке он держал измятую общую тетрадь.
— Нет… — она замялась. — Я с биохимии.
— Понятно. Я Тарас. Слушай, одолжишь конспект? Семинар на носу, а я умудрился всё прогулять.
Она колебалась всего мгновение, после чего протянула тетрадь.
— Странно, я тебя раньше не замечал. Я вроде всех на потоке знаю, — удивился он.
— Я перевелась, — выпалила Оксана первое, что пришло в голову. — Часть предметов мне перезачли.
Тарас пожал плечами, словно подобные истории случались каждый день. От него пахло сигаретным дымом и чем‑то сладким, будто карамельной жвачкой. Длинные пальцы не находили покоя — он всё время перекатывал между ними ручку.
— А имя у таинственной переводницы есть?
— Оксана.
— Тогда будем дружить, Оксана, — сказал он с лёгкой улыбкой.
И всё закрутилось почти незаметно. Сначала он пересел к ней на лекциях, потом стал провожать к остановке. Однажды явился с пакетом мандаринов — «витамины, а то ты бледная, как лабораторная мышь». Девчонки в общежитии поглядывали с завистью. А внутри у неё разрасталась тревога: каждая новая встреча делала её ложь тяжелее.
— Почему тебя нет в списке на практикум по цитологии? — поинтересовался Тарас в ноябре. — Там ажиотаж, я даже хотел тебя вписать.
— У меня зачёт по английскому, — поспешно соврала она.
— Так давай помогу. У меня бабушка преподавала язык, я тебе переведу всё, что нужно.
— Не надо, — слишком резко ответила Оксана.
Он внимательно посмотрел на неё, но ничего не сказал.
От этого молчания становилось ещё хуже. Ночами она лежала на узкой кровати в общей комнате на втором этаже общежития, слушала, как рядом размеренно похрапывает Юлия, и уговаривала себя: нужно всё рассказать. Признаться, пока не стало поздно. Но стоило ей вспомнить его тёплую улыбку и то, как он смотрит на неё, — смелость куда‑то исчезала, и она откладывала разговор на потом.