Пятничный вечер ничем не отличался от десятков таких же. Марина стояла у раковины и перемывала тарелки, а из-за тонкой стены старой хрущёвки доносился назойливый визг перфоратора: сосед снова что-то сверлил.
Дмитрий устроился в комнате на диване и бездумно пролистывал новости в телефоне. В браке они прожили уже два года, вместе были почти четыре. За это время успели притереться, привыкнуть к общему быту, научиться не ссориться из-за очереди в ванную и понемногу откладывать деньги на первый взнос по ипотеке.
Марина перекрыла кран. Пальцы у неё едва заметно подрагивали — и так продолжалось уже третий день. Запах средства для посуды казался невыносимо резким, почти химическим, от него хотелось зажмуриться и отвернуться. Накануне в супермаркете она едва не расплакалась возле полки, где стояли баночки детского пюре «Агуша».
— Я быстро в аптеку, за витаминами, — произнесла она, набрасывая пальто.
Дмитрий даже не поднял взгляда от экрана. Просто коротко кивнул, будто услышал что-то совершенно обычное.
Спустя двадцать пять минут Марина сидела на бортике холодной ванны и не могла отвести глаз от теста. Две розовые линии проступили ярко, уверенно, без малейших сомнений.
«Значит, вот ты какая», — мелькнуло у неё в голове, и губы сами собой дрогнули в улыбке.
Внутри неё начиналась новая жизнь. Та самая, о которой они столько раз говорили в первые месяцы знакомства, долгими зимними вечерами, когда будущее казалось простым, светлым и обязательно общим.
— Я всегда хотел большую семью, — говорил тогда Дмитрий. Ему было двадцать шесть, ей — двадцать один. — Трое детей — это минимум. И к тридцати у меня уже должен быть наследник.
А она, Марина, тогда ещё наивная студентка, смеялась и отмахивалась:
— Дим, мне пока рано. Давай сначала работа, поездки, немного поживём для себя.
Но он не сдавался. Расписывал перед ней красивую картинку: свой уютный дом, детские голоса, смех, семейные ужины. Она полюбила не только его, но и эту уверенность — образ мужчины, который точно понимает, куда идёт и чего ждёт от жизни.
Марина вышла из ванной, сжимая тест в руке. Сердце билось так сильно, будто поднялось к самому горлу.
— Дима, нам надо поговорить.
Он нехотя оторвался от телефона и прищурился на свет торшера.
— Я… беременна, — выпалила она, как будто произнесла самое нежное признание.
Несколько секунд Дмитрий молча смотрел на неё. Потом перевёл глаза на пластиковый тест, снова — на её лицо. Его обычное спокойное, немного добродушное выражение вдруг стало чужим, неподвижным. А затем он сказал фразу, которая мгновенно выросла между ними глухой бетонной перегородкой:
— Нам сейчас рано.
Марина почувствовала, будто пол под ногами поплыл. Она была готова к растерянности, к удивлению, даже к неловкому «ничего себе, как же так получилось». Но только не к этому.
— Что? — переспросила она, всё ещё надеясь, что неправильно поняла.
— Марина, давай смотреть на вещи трезво, — Дмитрий поднялся с дивана и заходил по комнате, нервно размахивая руками, словно выступал перед комиссией. — У нас ипотека. Мы только-только переехали. Здесь ещё ремонт делать и делать. Какие дети сейчас? Мы финансово не вывезем. Посмотри на свою зарплату, на мою. Один доход уходит на ежемесячные платежи, второй — на продукты и кредит за машину. У нас даже нормальной подушки безопасности нет.
— Но ты же сам хотел… — Марина почувствовала, как слёзы покатились по щекам. — Ты столько раз говорил о детях, о том, что к тридцати… Дима, тебе уже тридцать!
— Мы не договаривались заводить ребёнка именно сейчас, — резко перебил он. — Мы это не планировали. Понимаешь разницу? Ты сама раньше твердила: «мне рано, давай потом». Я под тебя подстроился. Я ждал. А теперь ты приходишь с этим… — он не закончил фразу и раздражённо махнул рукой.
Марина смотрела на него и не узнавала. Куда исчез тот мужчина, который мечтал о большой семье и детском смехе в доме? Перед ней стоял испуганный мальчишка, внезапно начавший дрожать за ипотеку, ремонт и свои квадратные метры.
— Я не стану этого делать, — тихо сказала она, вытирая лицо ладонью. — Как бы я ни пыталась представить ближайшие месяцы без ребёнка, я всё равно не смогу пойти на такое. Я сохраню беременность. Это уже моё, слышишь? Это жизнь. И это моя первая беременность. Я не позволю тебе…
Она осеклась. Дмитрий её уже не слушал. Он снова опустился на диван, взял телефон и уткнулся в экран с таким видом, будто разговор закрыт. Словно она попросила купить дорогую шубу, а он спокойно ответил: «Денег нет, как-нибудь потом».
Марина проплакала до позднего вечера. Она лежала на кровати, подтянув колени к груди, а из соседней комнаты доносился сухой, частый стук клавиш: Дмитрий работал за ноутбуком.
Он ни разу не вошёл, не спросил, как она себя чувствует, не принёс воды и не попытался обнять. Муж просто делал вид, будто ничего особенного не произошло.