Следующее утро началось с обычной, почти раздражающей бытовой мелочи. Дмитрий спокойно допил кофе, натянул ботинки и уже у самой двери, не оборачиваясь, бросил:
— Зайди в магазин. Хлеба нет и молоко закончилось. Я сегодня задержусь.
Марина молча кивнула, хотя тошнота снова подступала к горлу тяжёлой волной. Первый триместр оказался вовсе не тем временем, о котором говорят с умилением. Это не «капризы» и не «женские причуды». Это состояние, когда от резкого движения выворачивает наизнанку, от запаха жареного лука кружится голова, а после нескольких ступенек в подъезде перед глазами плывут тёмные круги.
В супермаркете она взяла маленькую тележку, стараясь не смотреть на полки с продуктами, от которых мутило ещё сильнее. Дмитрий привык закупаться сразу на неделю: две упаковки пятилитровых бутылок воды, мешок картошки, большие пачки сока, крупы, бытовая химия. Обычно всё это Марина таскала сама, пока он сидел в машине и листал телефон. Но в этот раз она не рискнула.
Добравшись до квартиры, она поставила пакеты у входа и позвала:
— Дмитрий, выйди, пожалуйста. Помоги донести. Там тяжёлое.
Он появился не сразу. Вышел с таким лицом, будто его попросили разгрузить вагон. Сначала окинул взглядом пакеты, потом посмотрел на неё.
— А сама уже никак? Руки отвалятся?
— Мне нельзя поднимать тяжёлое, — тихо сказала Марина. — Я вчера звонила в консультацию, врач предупредила. Есть риск тонуса.
— Ой, Марина, ну хватит уже, — Дмитрий демонстративно закатил глаза. — Беременность — не смертельная болезнь. Ты не хрустальная. Наши бабки и в поле рожали, и мешки с зерном таскали. Чем ты особенная?
Марина застыла, впившись пальцами в ручку пакета так сильно, что суставы побелели. Внутри будто что-то резко оборвалось.
Она смотрела на мужчину, которого ещё недавно считала своей защитой, и вдруг видела перед собой не мужа, а холодную, равнодушную стену.
— Я не твоя бабка, — глухо произнесла она. — И если здоровье беременной жены для тебя пустяк, значит, тебе стоит серьёзно подумать, что для тебя вообще важно.
Дмитрий промолчал. Просто развернулся и ушёл обратно в квартиру. А Марина сама перетаскивала покупки, делая остановку почти после каждого шага и тревожно прислушиваясь к телу: не тянет ли живот, не стало ли хуже.
Дальше дни потянулись как бесконечная цепочка немых упрёков. Дмитрий вёл себя так, словно беременность Марины была её личной выдумкой, в которую он вовсе не обязан верить.
Он не интересовался, как прошёл визит к врачу. Когда она принесла направления на анализы и первую фотографию УЗИ — крошечное пятнышко с едва заметным пульсирующим огоньком, — он даже не удосужился взглянуть. Лишь отодвинул снимок к краю стола и сухо сказал:
— Убери в папку с документами.
— Это твой ребёнок, — произнесла Марина, чувствуя, как внутри разливается ледяная пустота. — Посмотри хотя бы. У него уже бьётся сердце.
— Мы ещё не решили, что со всем этим делать, — ответил Дмитрий, не поднимая глаз.
И тогда она окончательно поняла: он ждёт, что она сдастся. Что его холодность, его постоянное «не ной» и чувство полной одиночества постепенно сломают её.
Дмитрий выбрал тактику обесценивания. Чем хуже Марина чувствовала себя физически, тем настойчивее он повторял, что она «накручивает» и «притворяется».
— Ты просто решила ничего не делать, — однажды бросил он, когда она попросила его пропылесосить, потому что наклоняться ей было больно. — Прикрываешься животом, как разрешением на лень.
Тогда Марина впервые не выдержала и сорвалась на крик:
— Какая, к чёрту, лень?! Меня тошнит почти восемнадцать часов в сутки! Я запахи чувствую так, будто у меня нюх служебной собаки! У меня спина болит, давление скачет! Вчера я в метро потеряла сознание, потому что мне стало плохо! А ты мне про пылесос говоришь?!
Дмитрий только поджал губы.
— Упала в обморок? Ну сходи к врачу. Пусть витамины назначит.
— Мне не витамины вместо мужа нужны! Мне нужна поддержка, а не постоянный подсчёт, кто сильнее устал!
Он ничего не сказал. И это молчание оказалось страшнее любого скандала.
На работе становилось всё тяжелее. Марина работала менеджером по продажам в небольшой фирме, которая занималась оптовыми поставками. Её будни состояли из бесконечных звонков, переговоров, таблиц, цифр, срочных задач и постоянного напряжения.
Начальство не делало никаких поблажек из-за её положения. Да она и сама старалась лишний раз ничего не просить: боялась, что её быстро заменят или начнут выдавливать. Но организм уже требовал совсем другого режима.
Она всё чаще ловила себя на том, что просто не способна высидеть восемь часов подряд. Спина затекала, ноги к вечеру наливались тяжестью, голова становилась мутной и ватной. С каждым днём Марина всё яснее понимала: так долго продолжаться не может.
Деньги им были нужны, спорить с этим было невозможно. Но если она сейчас окончательно сорвётся и окажется на сохранении, то без дохода они останутся совсем.