Следом Марина набрала номер женской консультации и попросила записать её к специалисту. При центре как раз принимал психолог, работавший с семейными кризисами.
— Через два часа есть свободное окно? Да, конечно, я буду, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Потом Марина открыла ноутбук, долго смотрела на пустой документ, а затем быстро набрала заявление об увольнении по собственному желанию. Файл она отправила начальнице на почту. Та, разумеется, будет в ярости, начнёт звонить, требовать объяснений, уговаривать или давить. Но впервые за долгое время Марина подумала: это уже не её забота.
На улице её встретил резкий осенний холод. Она остановилась у подъезда, втянула воздух полной грудью и на несколько секунд зажмурилась. Страх никуда не делся. Дмитрий мог устроить скандал, выставить её из квартиры, ведь ипотека была оформлена на него, мог перекрыть деньги, начать угрожать и обвинять.
Но стоило ей представить, что она возвращается домой и покорно соглашается на аборт, как внутри поднимался ужас куда сильнее. Марина села в автобус, прижала ладонь к животу и едва слышно сказала:
— Мы выдержим. Обязательно выдержим.
В коридорах женской консультации пахло лекарствами, валерьянкой и какой-то странной тишиной, от которой становилось немного легче. Психолог оказалась женщиной лет пятидесяти — спокойной, внимательной, с мягким взглядом человека, который привык слышать чужую боль.
— Говорите всё, как есть, — попросила она.
И Марина рассказала. Про то, как в начале отношений Дмитрий мечтал о детях и большой семье. Про его слова о том, что к тридцати ребёнок должен быть обязательно. Про то, как теперь он требовал избавиться от беременности. Про тяжёлые сумки, которые она таскала из магазина. Про холодное: «Беременность — не болезнь». Про новую работу, которую он ей фактически запретил. Про страх, стыд, растерянность и чувство, будто её загнали в угол.
Психолог не перебивала. Только иногда чуть кивала, давая понять, что слышит каждое слово.
— Марина, — наконец сказала она, — внутри вас не «проблема» и не какая-то помеха для ипотеки. Внутри вас ребёнок. Ваш ребёнок. А то, что сейчас делает ваш муж, называется давлением. Он пытается управлять вами через страх, вину и зависимость. Вам не нужно доказывать ему, что вы сильная, надрываясь с тяжестями и терпя унижения. У вас есть право уставать, беречь себя, просить помощи и получать поддержку.
— А если мы правда не справимся? — тихо спросила Марина. — Квартира, платежи… Он всё время говорит, что мы не потянем.
— С кредитом можно искать варианты. Бывают отсрочки, кредитные каникулы, государственная помощь, выплаты для семей с детьми. Это решаемые вопросы. Но сейчас главный вопрос не в ипотеке. Сейчас вы решаете, сохранится ли жизнь вашего ребёнка. И, поверьте, это важнее любых квадратных метров. Мужчина, который ставит платежи выше собственного ребёнка, возможно, не тот человек, с которым стоит строить семью вашей мечты.
Из кабинета Марина вышла уже другой. Не весёлой, не спокойной окончательно, но собранной. У неё не было готового плана на все случаи жизни, зато появилось главное — понимание, что она не обязана подчиняться. Она решила обратиться к юристу и выяснить, имеет ли Дмитрий право выгнать её из квартиры, особенно если она уйдёт в декрет.
Дмитрий вернулся около одиннадцати вечера. По лицу было видно: устал, раздражён и уже готов сорваться. Едва переступив порог, он начал с претензий:
— Почему ты не сходила за продуктами? И что это за заявление на увольнение? Ты вообще в своём уме? Ты со мной посоветоваться не могла?
Марина стояла у входа на кухню и смотрела на него прямо.
— Я приняла решение, Дмитрий. С этой работы я ухожу. С понедельника начинаю работать из дома в колл-центре. Да, там меньше платят. Зато мне не придётся таскать тяжести и выматываться физически.
— Я тебе запрещаю! — сорвался он на крик. — Ты не имеешь права решать одна! Мы семья или что? Мы же договорились всё обсуждать вместе!
— Мы договаривались о большой семье, — ответила Марина тихо, но твёрдо. — Ты сам говорил, что к тридцати у нас обязательно должен быть ребёнок. Так вот, ребёнок будет. Только теперь я понимаю: ты хотел не семью, а красивую картинку. А когда настоящая жизнь потребовала ответственности и денег, ты испугался.
— Не смей читать мне нотации! — Дмитрий шагнул к ней ближе, но Марина не отступила.
— Я не читаю нотаций. Я просто называю вещи своими именами. Я беременна и оставляю ребёнка. Работать буду там, где мне безопаснее. Если тебя это не устраивает — подавай на развод. Но алименты всё равно придётся платить, так что сначала хорошо подумай.
Дмитрий застыл, будто не сразу понял, что услышал. Он привык к другой Марине — мягкой, уступчивой, готовой сгладить конфликт и уступить ради мира. А теперь перед ним стояла женщина, которую он словно видел впервые.
— Ты… ты чудовище, — выдавил он. — Ты сама ломаешь нашу семью.
— Нет, Дмитрий, — сказала Марина. — Её сломал ты. В тот день, когда произнёс слово «аборт».
Она развернулась, ушла в спальню и закрыла за собой дверь.
После этого в доме поселилось напряжение. Они почти не разговаривали, а если и обменивались словами, то каждое звучало как укол. Марина всё яснее понимала: так жить дальше нельзя.
Через некоторое время она собрала вещи и уехала к матери. На следующий день подала заявление на развод, а спустя неделю обратилась в суд с иском о взыскании алиментов на своё содержание. Ребёнка после родов Марина воспитывала уже одна.