— Заедешь ко мне на дачу, поможешь, а там уж и твой юбилей отметим, — произнесла Тамара Ивановна так буднично, словно сообщала, во сколько отправляется электричка.
Я в этот момент стояла у плиты, сжимая в руке кухонную лопатку. На сковороде сердито шкворчали котлеты, и в первую секунду мне даже захотелось поверить, что я неправильно расслышала. Но нет. Свекровь сидела за столом — ровная, загорелая, в неизменном платке — и смотрела на меня с таким видом, будто всё уже давно решено и обсуждать здесь нечего.
Собственно, для неё так и было. Как обычно.
Через три недели мне должно было исполниться пятьдесят. Юбилей. Та самая круглая дата, которую я почему-то ждала с неловким, почти девчоночьим волнением. Сама себе удивлялась: откуда во мне это взялось? Двадцать пять лет замужем за Дмитрием, двое уже взрослых детей, работа в отделе кадров на заводе, обычная жизнь без особых всплесков. И при этом — ни одного дня рождения за последние семь лет, проведённого так, как хотелось бы мне.
Семь праздников из восьми ушли туда же — на дачу. С того самого момента, как Тамара Ивановна оформила пенсию и намертво вцепилась в свои шесть соток, мой день рождения ежегодно превращался не в праздник, а в обязательную отработку.
— Огурцы нынче загляденье, — продолжила свекровь, даже не дав мне вставить слово. — Как раз к твоему дню рождения и закатаем. Два ведра уже набрала. Ещё помидоры подвяжем, а то кусты под тяжестью валятся.
Я перевернула котлету на другой бок и промолчала. Где-то внутри всё привычно сжалось — как будто организм уже заранее знал, чем закончится этот разговор.
Дмитрий сидел рядом и водил пальцем по экрану телефона. Глаз не поднял. Он всегда так делал, когда говорила его мать: словно у него внезапно отключался слух. Не потому, что он ничего не слышал. Просто так ему было удобнее.
— Дмитрий, банки из гаража принеси, — распорядилась Тамара Ивановна. — Литровые. Десятка два.
— Угу, — коротко отозвался он.
Я переложила котлеты со сковороды на тарелку и поставила её на стол. От ладоней тянуло подсолнечным маслом. Через три недели мне пятьдесят. Двадцать литровых банок из гаража. Вот и вся программа моего юбилея.
Началось это восемь лет назад. В июне две тысячи восемнадцатого Тамара Ивановна ушла на пенсию, и дача, которая раньше была чем-то вроде воскресного увлечения, внезапно стала главным смыслом её жизни. Грядки, парники, рассада, компост, закатки, ведра, банки. И, конечно, чужие руки — родственные, бесплатные и, по её мнению, всегда обязанные помогать.
Мой день рождения — двадцать восьмого июля. Самая горячая пора для огородов. Поэтому из года в год всё повторялось, будто старая пластинка с заевшей иглой.
Когда мне исполнялось сорок три, свекровь позвонила за неделю и сказала: «В субботу приезжайте, заодно и отметим. Клубника осыпается, собирать некому». Я приехала. Шесть часов под палящим солнцем: полола, поливала, собирала ягоды. Три полных ведра клубники мы потом до самой полуночи перетирали с сахаром. Ближе к вечеру Тамара Ивановна вынула из погреба бутылку домашнего вина, разрезала арбуз и торжественно объявила: «Ну вот, с днём рождения тебя. Видишь, как на свежем воздухе хорошо? Настоящий праздник — это полезный труд, а не всякая ерунда».
Я тогда улыбнулась, вытерла ладони о передник и ничего не сказала. Спина ныла так, что разогнуться получилось не сразу.
В сорок четыре всё повторилось почти без изменений. С восьми утра до четырёх дня — грядки. Потом на старом мангале пожарили магазинные сосиски и назвали это шашлыком. В сорок пять были прополка, банки и арбуз к восьми вечера. В сорок шесть арбуза не оказалось — его заменила дыня. Вот и всё разнообразие за четыре года.
Именно в сорок шесть я впервые решилась заговорить.
— Тамара Ивановна, может, в этом году всё-таки посидим где-нибудь в кафе? — спросила я за ужином, стараясь произнести это легко, без обиды. — Я одно место присмотрела. Недорогое, уютное, рядом с парком.
Свекровь даже головы не повернула. Стояла у раковины, мыла посуду и отвечала через плечо:
— В кафе? Деньги выбрасывать? У меня новая шашлычница есть, помидоры свои, зелень прямо с грядки. И зачем тебе это кафе, если всё своё под рукой?
— Просто хочется, — тихо сказала я. — Хоть раз. Нормально посидеть. В платье, а не в резиновых калошах.
— Хочется ей, — фыркнула Тамара Ивановна, так и не обернувшись. — Дмитрий, объясни жене, что на даче лучше. Воздух свежий, продукты домашние. А в кафе ей что принесут? Разогретую котлету за пятьсот гривен?
Дмитрий на секунду оторвался от телефона.
— Мам, ну если Екатерина хочет…
— Хочет она, — перебила свекровь. — А грядки кто делать будет? Я одна, по-вашему? Мне, между прочим, скоро семьдесят. Руки болят, спина не гнётся. А они — в кафе.
После этого она замолчала. Но так, что в кухне сразу стало душно и тяжело, будто кто-то закрыл все окна. Дмитрий снова уткнулся в телефон. Я опустила взгляд в тарелку. Разговор был закончен.
За восемь лет я поднимала эту тему четыре раза. И каждый раз слышала одно и то же, только другими словами: на даче лучше, тратиться глупо, а Дмитрий промолчит. После четвёртой попытки я перестала просить.
Но внутри я всё равно не отказалась от мысли, что однажды мой день рождения будет принадлежать мне.