— Двадцать восьмого июля, — сказала я каждой. — Кафе «Берёзка». В три часа. Сможешь прийти?
И каждая ответила согласием. Никто не уточнил: «А как же дача?» Никто даже не удивился. Они всё понимали. За восемь лет такие вещи перестают быть семейной тайной — это уже длинный сериал, который все вокруг смотрят из сезона в сезон и только вздыхают.
Дмитрию я пока ничего не сказала. Ни слова. Наверное, потому что сама до конца не понимала, чего жду сильнее: чтобы он впервые встал рядом со мной — или чтобы наконец сделал выбор. Между мной и тяпкой.
Двадцать восьмое июля выпало на субботу.
В восемь утра я стояла в спальне перед зеркалом и застёгивала новое васильковое платье. Купила его за неделю до юбилея — впервые за три года позволила себе вещь не «на работу» и не «практичную», а просто красивую. Оно не стоило огромных денег, но сидело хорошо. Очень хорошо.
Дмитрий вышел из ванной в старых шортах и полинявшей футболке.
— Ты куда это так вырядилась? — он остановился в дверях и окинул меня взглядом. — Давай собирайся по-нормальному. Мама к десяти ждёт. Я огурцы уже в машину поставил. И банки. С укропом тоже всё взял.
— Какие ещё огурцы? — спросила я, хотя ответ знала заранее.
— На засолку, какие же. Мама вчера звонила, сказала привезти литровые банки и зонтики укропа. Двадцать штук банок уже в багажнике.
Я смотрела на него и вдруг видела не просто мужа, а все наши двадцать пять лет разом. Половину жизни. И вот он стоит передо мной в шортах с застарелым пятном краски и совершенно серьёзно говорит про укроп. В день моего пятидесятилетия.
— Дмитрий, — произнесла я спокойно. — У меня сегодня юбилей. Мне пятьдесят.
— Да знаю я, — отмахнулся он. — Поэтому и едем. Мама шашлык обещала. Три килограмма мяса купила, вчера сама мариновала. Старалась же.
— После грядок, значит, будет шашлык?
— А что не так? — он пожал плечами. — Свежий воздух, семья, все свои. Мама для тебя старается, Екатерина. Между прочим.
Для меня.
Три килограмма мяса, двадцать банок под огурцы и укропные зонтики — всё это, оказывается, было для меня.
Я застегнула последнюю пуговицу и задержала взгляд на отражении. Короткая стрижка, каштановые волосы уже с серебристыми нитями. Тонкие морщинки возле глаз. Руки с коротко подстриженными ногтями — двадцать лет в отделе кадров, среди заявлений, личных дел и приказов. Пятьдесят. Уже не девочка, но и не старуха. Просто женщина, которая хотя бы один день в году хочет провести не между грядками.
— Я поеду с тобой, — сказала я. — Но не работать на огороде.
Он не уловил смысла. Сдвинул брови, посмотрел сначала на моё платье, потом на свои шорты, неопределённо хмыкнул и ушёл дособирать в машину оставшиеся банки.
К десяти мы были на даче.
Солнце уже палило так, будто день давно перевалил за полдень. В воздухе стоял густой запах прогретой земли, зелени и укропа. Двор был выметен, мангал приготовлен у забора, возле крыльца в тени стояли два полных ведра огурцов. Тамара Ивановна встречала нас у калитки — в неизменном платке, рабочем фартуке с большими карманами и с тяпкой в руке.
— Ну наконец-то! — произнесла она вместо приветствия. — Екатерина, давай переодевайся. Работы полно. Помидоры подвязать надо — пятнадцать кустов, огурцы собрать, потом банки закатывать будем. Рассол я ещё с вечера навела.
Во дворе уже устроились тётя Ирина и дядя Сергей — сидели на лавочке возле сарая, оба в рабочей одежде, будто праздник действительно начинался с трудовой смены. Маргарита с мужем вытаскивали из машины арбуз и три пакета хлеба. Оксана стояла у забора с сигаретой, и по её взгляду я сразу поняла: она догадывалась, что сейчас что-то произойдёт.
Я медленно обвела всех глазами. Родня Дмитрия. В общем-то, неплохие люди. Не злые. Просто давно привыкшие к одному порядку. Восемь лет — серьёзный срок для привычки. Тамара Ивановна решает, остальные подчиняются. Так удобнее, спокойнее, меньше поводов для ссор. Никто не обижается. Почти никто. Кроме меня.
Переодеваться я не пошла.
Так и осталась стоять посреди двора в своём васильковом платье — между свекровиной тяпкой и вёдрами с огурцами.
— Тамара Ивановна, — сказала я.
Голос прозвучал ровно. Даже слишком ровно. Я ожидала, что он сорвётся или задрожит, но этого не случилось.
— Спасибо, что собрали всех. Только сегодня мой день рождения. Мне исполняется пятьдесят. И я хочу провести этот день не на грядках.
Свекровь выпрямилась. Тяпка застыла у неё в руке. Дядя Сергей перестал перекатывать во рту травинку.
— В три часа в кафе «Берёзка», возле парка, будет накрыт стол, — продолжила я. — На десять человек. Я всё оплатила сама. Кто захочет — приезжайте. Адрес каждому отправлю. Кто решит остаться полоть и закатывать — оставайтесь, я никого не принуждаю. Но я поеду туда.
Во дворе повисла такая тишина, что слышно было, как ветер шуршит листьями яблони.
— Ты это серьёзно? — спросила Тамара Ивановна, и голос у неё стал заметно тоньше.
— Совершенно серьёзно.
— Я людей позвала! — вспыхнула она. — Шашлык замариновала! Три килограмма мяса! Укроп нарезала! Рассол с вечера стоит!
— Вы позвали людей на мой юбилей, — ответила я. — Только меня об этом не спросили.
— А что тебя спрашивать? — свекровь шагнула ближе, и тяпка слегка качнулась у неё в руке. — Мы всегда так отмечали!
— Семь лет, — поправила я. — Семь моих дней рождения прошли здесь, на этих грядках. В галошах, в фартуке, с тяпкой в руках. Один раз вы подарили мне секатор. Финский. За три тысячи двести. Четыре раза я просила отметить по-человечески, но каждый раз слышала отказ.