Тогда я начала откладывать.
Ещё два года назад в комоде у меня появился отдельный конверт. Каждый месяц я незаметно убирала туда по две тысячи из своей зарплаты. Дмитрий этого не видел — в мои деньги он никогда особенно не заглядывал, и за это ему, пожалуй, можно было сказать спасибо. За два года в конверте набралось сорок восемь тысяч. И я прекрасно понимала, для чего они лежат.
За год до моего юбилея свекровь решила поднять ставки.
На мой сорок девятый день рождения Тамара Ивановна явилась к нам с объёмным пакетом. Я, по глупости, даже обрадовалась. Мелькнула надежда: вдруг в этот раз будет что-то человеческое. Книга. Тёплая шаль. Ну хотя бы коробка хороших конфет.
Но из пакета она вынула набор для сада: секатор, плотные перчатки с резиновым покрытием, фартук с карманами под инструменты и маленькую складную лопатку. Всё новое, аккуратно запаянное, в дорогой упаковке. На коробке красовалась длинная надпись по-фински.
— Вот, — произнесла она, выкладывая подарок на стол. — В магазине посоветовали. Качественная вещь, финская. Не какая-нибудь китайская дрянь.
Я стояла посреди кухни и держала в руках секатор. Тяжёлый, блестящий, с ярко-оранжевыми ручками. Сорок девять лет. И секатор.
— Спасибо, — сказала я. — Я, правда, хотела духи. Но за грабли тоже спасибо.
Слова сорвались сами. Я даже удивилась. Обычно такие фразы оставались у меня где-то внутри, за зубами. А тут вылетели резко, как пробка из бутылки.
Тамара Ивановна моргнула. Один раз. Медленно. Потом её губы сжались в тонкую сухую линию — загорелую, жёсткую, привычно недовольную.
— Это не грабли, — холодно уточнила она. — Это секатор. Финский. Между прочим, три тысячи двести стоит.
— Я поняла, — ответила я.
Дмитрий наконец оторвался от телефона и посмотрел на меня. За весь вечер — впервые. Но в его взгляде не было ни поддержки, ни сочувствия. Только изумление. Словно домашняя кошка вдруг села за стол и заговорила человеческим голосом.
Я взяла пакет с подарком и унесла его в кладовку. Не на балкон. Не в сарай. Именно в кладовку, на самую верхнюю полку, туда, где годами пылились вещи, которые вроде бы не нужны, но выбросить их рука не поднимается.
Остаток вечера свекровь просидела с поджатыми губами. Молчала за ужином. Молчала за чаем. А перед уходом обратилась не ко мне, а к Дмитрию:
— Воспитал жену-белоручку. Ей уже и финский инструмент не угодил.
После этого она хлопнула дверью так, что в прихожей звякнуло зеркало.
Ночью я долго лежала без сна и смотрела в потолок. Рядом Дмитрий дышал спокойно и ровно. Он спал. Ему было всё равно. Не потому, что он злой или плохой человек. Нет, Дмитрий не был плохим. Он просто давно привык. Двадцать четыре года одной и той же схемы: мама сказала, мама решила, мама лучше понимает. Возразишь — потом три часа слушай по телефону, как «мать никому не нужна», как она «одна надрывается на шести сотках», как у неё «руки и ноги отваливаются», а мы, неблагодарные, «по кафе шляемся».
Согласиться всегда было легче.
Я повернулась на бок. Под подушкой лежал телефон. В заметках у меня была сохранена ссылка на кафе «Берёзка» возле парка. Банкет на десять человек. Меню номер три: салаты, горячее, торт. Сорок пять тысяч. Эти деньги у меня были.
И впервые за двадцать пять лет я собиралась потратить их на собственный день рождения.
За три недели до юбилея позвонила сестра Дмитрия — Оксана. Отношения у нас были ровные. Не дружба до ночных разговоров, но и без скрытой злобы. Из всей их семьи только она понимала, что мать часто перегибает палку. Правда, вслух говорила об этом исключительно мне — да и то почти шёпотом.
— Екатерин, ты знаешь? — спросила она.
— Что именно?
— Мама уже всех обзвонила. Тётю Ирину, дядю Сергея, Маргариту с мужем. Объявила, что твой юбилей будет на даче. Сказала приезжать к десяти утра. Сначала прополка, потом шашлыки, потом банки закатывать. В общем, всё как всегда, только народу побольше.
Я опустилась на табуретку в коридоре и плотнее прижала телефон к уху.
— Сначала прополка? — переспросила я.
— Ага. Она именно так и сказала: сперва грядки, потом праздник. Мол, стыдно, когда столько рук соберётся, а работа стоит. Екатерин, она даже план составила. Кто на какой грядке, кто банки моет, кто маринадом занимается. Честное слово, как районный субботник.
Семь лет подряд — по привычному сценарию. И даже на пятьдесят лет — снова то же самое. С десяти утра грядки, ближе к вечеру шашлык, потом арбуз. Разве что арбуз, наверное, купят покрупнее.
— Спасибо, Оксан, — сказала я.
— Ты как? — осторожно спросила она. — Екатерин?
— Нормально.
Я отключила звонок. Руки не тряслись. Вообще ничего не дрожало. Внутри вдруг стало тихо. Не больно, не горько, не обидно — именно тихо. Как в комнате, из которой вынесли всю мебель.
Я открыла телефон и набрала номер кафе «Берёзка».
— Добрый день. Я бронировала у вас банкет на двадцать восьмое июля. Хочу подтвердить заказ.
— Одну минуту… Да, вижу. Зал на десять человек, меню номер три, двадцать восьмое июля, пятнадцать часов. Предоплата — пятнадцать тысяч.
— Завтра подъеду, — ответила я.
Потом я позвонила подруге Алине. Следом — двоюродной сестре Наталье. А после набрала Юлию, соседку, с которой мы уже пятнадцать лет коротали вечера за чаем.