Он буквально висел у неё на правой руке, сомкнув зубы на запястье. Вцепился намертво: из-под острых клыков уже проступала яркая кровь. Но самым страшным было даже не это.
В другой, неповреждённой руке Татьяна Сергеевна держала Ольгин кожаный кошелёк. Тот самый, который обычно лежал в её сумке в спальне. А в пальцах правой руки, которую сейчас терзал Фёдор, свекровь судорожно зажимала две плотные купюры по пять тысяч. Бумаги были смяты, а на одной из них расплылся тёмно-алый след от окровавленного пальца.
— УБЕРИТЕ ОТ МЕНЯ ЭТУ ТВАРЬ! ОНА МЕНЯ ЗАГРЫЗЁТ! — завыла Татьяна Сергеевна.
Из спальни вылетел Кирилл — в одних трусах, взъерошенный, с совершенно ошалевшим взглядом.
— Мам?.. Что здесь происходит? Что у тебя в руках?
— ДЕНЬГИ НА ПОЛУ ЛЕЖАЛИ! Я ИХ ПОДНЯЛА! А ОН НА МЕНЯ КИНУЛСЯ! — захлебнулась она криком.
Ольга не стала отвечать. Ни одного лишнего слова. Она двигалась спокойно и точно, будто делала нечто давно продуманное. Сначала она выдернула из левой руки свекрови свой кошелёк. Затем осторожно, но уверенно подхватила Фёдора и прижала его к себе. Кот разжал пасть, однако добыча из рук Татьяны Сергеевны уже почти выскользнула сама: от боли та ослабила хватку. Ольга воспользовалась моментом и одним быстрым движением забрала обе испачканные кровью купюры.
Оказавшись у хозяйки на руках, Фёдор моментально затих. Только глаз со свекрови не спускал. Его жёлтый взгляд был торжествующим и абсолютно недвусмысленным: мол, попалась, голубушка.
В прихожей стало так тихо, что слышно было лишь сбивчивое, тяжёлое дыхание Татьяны Сергеевны да негромкое, довольное урчание Фёдора.
Ольга обернулась к Кириллу. Лицо у неё было спокойное, почти бесстрастное. Так смотрит судья, прежде чем объявить решение.
— Кирилл. Отведи маму на кухню и обработай ей руку. Перекись и бинты лежат в шкафчике над мойкой.
— Оль, но она же сказала…
— А потом, — перебила Ольга, и в её голосе звякнул холодный металл, — ты спокойно, вежливо, но очень твёрдо спросишь у своей мамы, по какой причине она полезла в мой кошелёк, который лежал в моей сумке, в моей спальне, и попыталась забрать оттуда десять тысяч рублей. Ты меня понял?
Кирилл застыл на месте, словно его ударили. Он переводил взгляд с матери — растрёпанной, окровавленной, всё ещё дрожащей от злости и испуга — на жену, которая стояла с котом на руках и кошельком в пальцах. Потом посмотрел на купюры. Ольга держала их так, будто это были не деньги, а вещественное доказательство.
— Я… Мне кажется, тут какое-то недоразумение, — выдавил он почти шёпотом.
— Недоразумение? — Ольга аккуратно опустила Фёдора на пол.
Кот неторопливо подошёл к Татьяне Сергеевне, понюхал её тапочки, после чего с явным презрением отвернулся.
— Кирилл, в этой квартире есть три неприкосновенные вещи: мой кот, мой кошелёк и моё личное пространство. Твоя мама умудрилась нарушить сразу все три границы. Это не недоразумение. Это чрезвычайное происшествие.
Объяснения, которые Татьяна Сергеевна потом выдавала за кухонным столом, выглядели жалко и беспомощно, как отсыревшая спичка.
— Сумка упала… Кошелёк сам вывалился… Деньги рассыпались… Я просто хотела их поднять, помочь собрать…
— И сразу в свой карман? — негромко уточнила Ольга, остановившись в дверях кухни.
— Да как ты смеешь?! — взвизгнула Татьяна Сергеевна. — Я, по-твоему, воровка? У собственной невестки? Да я бы никогда до такого не опустилась!