Телефон разрывался почти сразу — на экране высветилось имя Олега. Я нажала «сброс». Через минуту — снова вызов. Потом ещё один. Я молча выключила аппарат.
Когда вечером открыла дверь квартиры, он уже был дома. Сидел на кухне один, без своих приятелей. Перед ним — недопитая бутылка и пустая рюмка.
— Это что сейчас было? Ты решила надо мной поиздеваться? — процедил он вместо приветствия.
Я спокойно сняла жакет, аккуратно повесила его в шкаф.
— О чём ты?
— Почему я узнаю всё последним?
— А ты когда-нибудь интересовался?
Он не нашёлся с ответом.
— Олег, — сказала я ровно, без крика. — Четыре пятницы подряд ты при своих дружках рассказывал, что максимум, на что я способна, — это швабра. Что моё место возле плиты. Что у меня ума хватает только на борщ. Тетяна подхихикивала, Тарас отпускал шуточки про унитазы, а ты смеялся громче всех. Ты ни разу не спросил, чем я живу и что у меня происходит. Тебе было весело.
— Да я ж прикалывался!
— Четырежды. На людях. Про жену, с которой прожил двадцать шесть лет.
Он отвёл взгляд.
— Дмитро Николаевич по дороге сказал: «Олег, я и не знал, что твоя супруга руководит в «Меридиан Групп»». Знаешь, что я ответил? «Я тоже не знал». И он посмотрел на меня… как на полного дурака.
— Так ты и есть, — произнесла я тихо. — Только сегодня это понял?
Я прошла в спальню, достала подушку с одеялом и вернулась в гостиную. Бросила всё на диван.
— Это тебе. Я остаюсь в спальне.
— Оксан, ты серьёзно?
— И ещё. С понедельника — раздельные финансы. Я прикреплю на холодильник список: что оплачиваешь ты, что — я. Коммуналка поровну. Продукты — каждый за себя. Друзей своих корми из своего кошелька.
— Но мы же столько лет вместе…
— Именно. Двадцать шесть. И всё это время — «швабра».
Я закрыла дверь спальни и легла спать в десять вечера. Впервые за последние месяцы — без бессонницы и прокручивания в голове чужого смеха.
Прошёл месяц.
Олег будто стал меньше ростом. Двигается осторожно, говорит тише. Пятничные посиделки исчезли — то ли ему неловко, то ли больше никто не рвётся. Слышала, что Тарас сказал Тетяне: мол, Олег сглупил. Та передала соседке, соседка — мне. Мир тесный.
Мы теперь живём как соседи. В спальне я одна. На холодильнике — два отдельных списка. Он оплачивает газ и интернет, я — свет и воду. В супермаркете у каждого своя корзина. Иногда пересекаемся у плиты — молча, как посторонние.
Сын заехал в субботу, оглядел нас и всё понял без объяснений.
— Мам, ты правильно сделала, — сказал он.
Олег услышал из кухни, но промолчал.
На работе у меня всё складывается. Сергей Сергеевич утвердил меня в должности без испытательного срока и добавил премию. Я всерьёз задумалась о небольшой квартире в ипотеку — однокомнатной, компактной. Не потому что бегу. А чтобы было своё пространство, если понадобится.
Вчера вечером Олег подошёл к двери спальни.
— Оксан, может, хватит уже? Я же признал, что был неправ.
Я посмотрела на него — и ничего не сказала. Просто закрыла за собой дверь.
На заводе, говорят, ему теперь припоминают тот договор. Дмитро Николаевич в курилке рассказал, как «жена Олега выкрутила им семь процентов и ещё сорок одну тысячу гривен пени списала — будто щенка конфетой угостила». Мужики смеются. Олег терпит. Домой приходит позже — видимо, чтобы не сталкиваться со мной на кухне.
В среду звонила Тетяна. Начала издалека — попросила рецепт холодца. Я продиктовала и уже собиралась положить трубку, но через пять минут она набрала снова.
— Оксан, ты не держи зла. Я тогда не со зла смеялась. Просто поддерживала Олега, чтобы ему приятно было…
— Тетяна, холодец варится шесть часов. У меня нет столько времени на разговоры, — ответила я и отключилась.
В субботу сын пригласил меня к себе. Отдельно.
— Мам, приезжай одна. Мы соскучились именно по тебе.
И я поехала одна. Впервые — без оглядки.
В понедельник Сергей Сергеевич вызвал меня в центральный офис. Говорил о расширении сети, о новом корпусе, который, возможно, придётся курировать мне.
— Справитесь? — спросил он.
— Возьму, — ответила я.
Он усмехнулся:
— А супруг не будет против?
— Я с ним это не согласовываю.
И вот что странно: мне его совсем не жаль. Ни грамма. Раньше я бесконечно оправдывала — устал, давление, начальство достало. А сейчас внутри — пусто.
Может, я действительно перегнула палку. Могла ведь предупредить заранее: сказать в четверг, что в филиале буду я, чтобы он не выглядел глупо. Могла после первой пятницы сесть и спокойно поговорить, а не ждать целый месяц, пока всё дойдёт до точки.
А могла и не могла. Потому что я всю жизнь разговаривала спокойно. И в ответ получала шутки про швабру и общий хохот.
Как вы думаете — я зашла слишком далеко с этим договором и раздельным бюджетом? Или правильно сделала, позволив ему проглотить последствия сразу и при собственном начальнике?