Он неловко повёл плечами, стараясь отмахнуться:
— Да я же не всерьёз… Просто сказал, не подумав. Она всё слишком драматизирует.
— Я ничего не преувеличиваю, — ровно ответила Оксана. — Я перечисляю факты. Пятнадцать лет нашего брака ты ни разу не смог полностью обеспечить семью. Твоей зарплаты едва хватало на коммунальные счета. Всё остальное — продукты, одежда, техника, отпуск, даже твои «поиски себя» — оплачивала я. Я закрывала глаза на твою пассивность, убеждая себя, что это временно, что у тебя сложный период. Но когда выяснилось, что для вас с Софией я всего лишь канцелярская мышь, перекладывающая бумажки… вот тогда моё терпение закончилось.
Она поднялась из‑за стола. Кухня вдруг показалась ей тесной и чужой. Перед ней сидел не муж, а усталый, располневший мужчина с потухшим взглядом. И рядом — его мать с привычным набором упрёков.
— Оксана, ты к чему клонишь? — глухо спросил Олег. В его глазах мелькнула тревога — не за семью, а за привычный комфорт, за диван, за стабильный денежный поток.
— К тому, что я подаю на развод.
Фраза прозвучала тяжело и окончательно.
— Что значит — развод? — всплеснула руками Галина Павловна. — А София? А квартира? Вы же венчались!
— София совершеннолетняя. По закону я ничего ей не должна. Захочет — будет общаться со мной, не захочет — её право. Я продолжу оплачивать только обучение в университете, и то до первой серьёзной академической задолженности. Остальное — пусть учится обеспечивать себя сама.
Оксана перевела взгляд на мужа. — Квартира приобретена в браке. Значит, делится пополам.
— Я свою часть не отдам! — вспыхнул Олег. — Я здесь прописан! Это мой дом!
— Я и не требую дарить её мне, — спокойно произнесла она. — Есть два варианта. Первый: ты выкупаешь мою долю по рыночной цене. Сейчас это около шести миллионов гривен плюс остаток ипотечного кредита берёшь на себя. У тебя есть такие средства?
Он молчал, стиснув зубы.
— Ясно. Тогда второй вариант: продаём квартиру с согласия банка, закрываем ипотеку, а оставшиеся деньги делим поровну. Каждый покупает себе жильё по возможностям. Где — на окраине или в области — меня уже не волнует. Но под одной крышей с тобой я больше жить не намерена. Ни стирать, ни готовить, ни выслушивать лекции о своей «несостоятельности».
Галина Павловна попыталась вмешаться: слёзы, разговоры о разрушенной семье, о грехе развода, о том, что «так нельзя». Но внутри Оксаны словно выжгло всё до основания. Там, где раньше росли чувство вины и жалость, теперь была ровная пустота и твёрдость.
Развод прошёл быстрее, чем пугали знакомые, хотя нервов отнял немало. Осознав, что источник бесплатного содержания иссяк, Олег сначала пытался устраивать сцены, грозил судами, даже старался спрятать часть техники, купленной на её деньги, чтобы занизить оценку имущества. Но столкнувшись с хладнокровным адвокатом, которого наняла Оксана, быстро сдал позиции.
Продажа ипотечной квартиры оказалась техническим вопросом. Банк дал согласие, нашёлся покупатель с наличными. Сделку оформили без проблем: долг погасили, остаток средств разделили и перевели на разные счета.
София, когда поняла, что всё происходит по‑настоящему, впала в отчаяние. Перспектива жить с отцом в съёмной комнате на окраине её категорически не устраивала. К бабушке в тесную однокомнатную — тем более. Девушка пришла к матери со слезами, просила прощения, обещала исправиться, клялась помогать по дому.
Оксана выслушала её спокойно. Она дала дочери небольшую сумму на первое время и помогла оформить комнату в студенческом общежитии.
— Это полезный опыт, София, — сказала она на прощание. — Когда всё приходится делать самой, быстро начинаешь ценить чужой труд.
Свою часть денег от продажи жилья и накопления Оксана вложила в небольшую однокомнатную квартиру в зелёном районе города. Ремонт был простой, от застройщика, без изысков. Зато там никто не разбрасывал грязные вещи по углам, не требовал ужина из пяти блюд и не поучал её, как правильно жить.
Первый вечер в новом доме она запомнила особенно ясно.
Стоял конец ноября. За окном падал мокрый снег, лип к ветвям деревьев и таял на подоконнике. Оксана устроилась на новом удобном диване, закутавшись в мягкий плед. На кухне тихо работал компактный холодильник — в нём лежали только те продукты, которые она действительно любила. На журнальном столике дымилась чашка чая с бергамотом, рядом раскрытая книга, которую теперь можно было читать без вечных окликов и требований.
В квартире царила тишина. Ни шарканья по коридору, ни недовольного бурчания, ни приказного тона. Только ровное дыхание женщины, наконец избавившейся от непосильного груза. И в этой тишине она ясно поняла главное: чтобы сохранить себя, иногда необходимо перестать быть удобной для других.
Оксана глубоко вдохнула, посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна, едва заметно улыбнулась и перевернула страницу.